— Почему вы выбрали имя лорда Уизбича?
— Да это же верняк! Познакомился с настоящим лордом на пароходе. Вызнал, что тот отправляется в кругосветное путешествие, а в Нью-Йорке задержится надень. Но все-таки пришлось мне потрудиться, чтоб втереться в дом. Бэрк приказал мне изловить этого Честера и заручиться письмом. А вы вот ввалились без всяких там писем, да и заявили сходу, что будете у них жить, — лорд Уизбич поскорбел минутку о несправедливостях жизни. — Что ж вы намерены делать, приятель?
— Насчет чего?
— Насчет того, что оба мы тут. Мой вам совет, давайте сотрудничать, а потом поделимся. Или желаете заграбастать все целиком? Ну и провалите задание. Я с вами по-честному. Да и нет мне толку блефовать. Мы тут по одному делу. Вам нужен этот порошок и мне тоже.
— Так вы, значит, верите в патриджит?
— Ох, не могу! — скривился Уизбич. — Чего кричите? Конечно, верю. Бэр уже за ним следит. О Дуайте Патридже слыхали? Ну! Этот самый — его сын. Всем известно, что Дуайт перед смертью разрабатывал такую взрывчатку. А тут сынок и является с пробиркой и сам говорит, могу взорвать к черту целый город. Ясно? Доработал папашину штуку. Я так понимаю, тому оставалось всего ничего, сынку-то больше не осилить, мозгляк он, но факт налицо, взрывчатка у него есть. А мы с вами объединимся и заключим сделку. Если не желаете, ладно, можете сорвать мне игру, как и я вам… но есть ли в том смысл? Только риску больше. Если же поладим, нам и на двоих хватит. Сами понимаете, за такой порошочек драться будут десятки рынков. Если насчет Бэрка тревожитесь, как бы ни обдурил, — забудьте. Бэрка я беру на себя. По справедливости обойдемся.
Джимми раскрошил на тарелке окурок.
— Я не красноречив, как, скажем, Брут, — отвечал он. — Вы меня знаете, я человек простой и откровенный. И просто, откровенно отвечаю — ничего не выйдет.
— Что? Не хотите вместе работать? Джимми покачал головой.
— Жаль разочаровывать вас, Уиззи, если я еще могу называть вас так, но предложение меня не соблазняет. Не хочу играть с вами или с кем-то еще. Напротив, я намерен пойти к миссис Пэтт и сообщить ей, что в ее Эдеме завелась змея,
— Вы что же, настучать вздумали?
— Как по барабану. Громко и четко. Лорд Уизбич неприятно рассмеялся.
— Ага, беги, беги! А как ты объяснишь, почему признал во мне старого приятеля? Перед едой — старый друг, а после еды — мошенник. Выдашь меня, выдашь и себя. Если я не лорд Уизбич, так и ты — не Джимми Крокер.
— Н-да, — вздохнул Джимми. — Жизнь сложная штука, правда?
— Подумай получше, старик, — поднялся лорд. — Ничего ты не добьешься. Меня тебе все одно не остановить. А не желаешь работать пятьдесят на пятьдесят, совсем тебя выкину. Обставлю, моргнуть не успеешь!
И лорд Уизбич вышел из зала, а Джимми, закурив новую сигарету, погрузился в размышления. Все, что сказал Джек-Джентльмен, или как там его, верно. Разоблачая его, выдашь себя. Джимми задумчиво курил. Не в первый раз ему захотелось, чтоб досье его за последние несколько лет было бы капельку белее. Он начал проникаться чувствами доктора Джекила, которому вечно ставил препоны беспутный мистер Хайд.
Покинув столовую, миссис Пэтт заглянула в гостиную, посидеть у ложа больного дитяти. Она тревожилась за него. Бедный ягненок был сегодня поистине сам не свой. Чашка чистого бульона, предписанная доктором Бриджиншоу, стояла нетронутая на столике.
Она тихонько подошла и опустила прохладную руку на больной лоб.
— А, отстань! — устало мотнул головой Огден.
— Ты себя получше чувствуешь, Огги?
— Нет! — твердо отрезал сын. — Гораздо хуже.
— Даже свой вкусный бульончик не выпил.
— Отдай его кошке.
— А может, дорогой, попьешь молочка? С хлебом.
— Отстань ты! — откликнулся страдалец.
Миссис Пэтт скорбно вернулась на свое место. Ее поражало необыкновенное совпадение: бедный ребенок почти всегда бывал таким по утрам после приема гостей. Она приписывала это реакции тонкой натуры на возбуждение вечера. Но нынешний упадок сил отчасти вызвали, конечно, и зверства Джерри. Каждая капля материнской крови вскипала от ярости и ужаса при одной мысли о страшном тренере. Никогда она ему не доверяла! Его лицо ей сразу не понравилось, и не только с эстетической точки зрения. Нет, она разглядела в нем жестокость, и события доказали, что материнское чутье не лжет.
Миссис Пэтт была не настолько вульгарна, чтобы назвать все это, даже про себя «нутром почуяла». Но именно нутром она и почуяла, и оно подсказало верно. В разгар горького горя она испытала все-таки легкое удовлетворение: да, интеллект у нее, безусловно, выше среднего.
Умиротворенность раннего дня царила в гостиной. Хозяйка взялась за книгу. Огден сопел на тахте. Слабое похрапывание доносилось и из корзинки в углу, где, свернувшись клубочкам, отдыхала Аида. В открытые окна плыли тепло и лето. Поддавшись сонному спокойствию, миссис Пэтт тоже погрузилась было в приятную дрему, но дверь распахнулась и влетел лорд Уизбич.
