Я сама составила букет, подбирая каждый цветок, я знала, что он это оценит, прикрепила карточку с пожеланиями хорошо выступить и попросила портье доставить букет ему в гостиницу. Через два дня я вместе с Камнями и их горами оборудования прибыла в Хитроу. Гору венчала большая коробка с игрушками, на которой было написано "Марлон". Белокурый сын Кита Ричарда и Аниты Палленберг был самым любимым членом весёлой гастрольной вечеринки Камней.
На острове Уайт все только и говорили, что о Хендриксе, беспрецедентное количество поклонников, почти полмиллиона, со всех уголков Британского Королевства и Европы собрались в ожидании "нашего человека". Джими был определённо, как он сам говорил "под прицелом", чтобы дать незабываемое представление.
Жан–Пьер Лелуа, фотограф и друг Джими, был там уже весь уикенд:
— Джими показался мне каким–то ослабевшим. Похудел, осунулся, штаны еле держатся. Громкоговорители хрипят. Я никогда не видел его таким несчастным. Он не был тем волевым парнем, каким я знал его прежде. Такое впечатление, что он где–то отсутствует.
Как Джими пожаловался мне, у них перед выступлением на фестивале не было даже времени порепетировать. Выступление они открыли гимном Боже храни Королеву, и несмотря на отвратительный звук и другие технические проблемы, развернули все паруса и иногда жидковато, но иногда с блеском пронеслись через Spanish Castle Magic, All Along the Watchtower, Foxy Lady, Purple Haze, Red House и даже вспомнили такое старьё из старых добрых времён, как Сержанта Пеппера Битлов. В один из моментов, когда накрылся его усилитель, Джими отошёл в сторону, а Мич углубился в длинное соло на барабанах, поддерживаемый гитарой Билли. Трио буквально из кожи вон лезло, стараясь сыграться и доделать начатое. Но, несмотря ни на что, толпа, как могла, поддерживала Джими, они любили его, так же как они любят его до сих пор.
Прошла уже почти неделя на колёсах, развозя музыку Камней, неделя мелких ревностей и мини драм — обычных на гастролях вещах, как меня вырвал из тишины сна в шведской гостинице Фореста наш импресарио Скандинавских гастролей звонком среди ночи.
— Твой друг Хендрикс сорвал мой концерт в Архусе, — его голос гневно отзывался эхом в трубке. — Он чуть не упал, когда выходил на сцену. Он даже не сыграл и трети. Был полностью неспособен играть! Мне нужны мои деньги обратно. Я останусь без последней рубашки, если он провалит концерт в Копенгагене. Его карьере конец!
Неспособный? О, мой Бог… это слово испугало меня. Наутро я, совершенно спокойно, с серьёзным видом и с великим смущением, ввела Мика Джаггера в курс дела. Мне было страшно неудобно и казалось мне предательством с моей стороны говорить об этом ему, так что я была немногословна и взвешивала каждое слово, говоря Джаггеру о финансовых проблемах Хендрикса, хотя я знала, что никто не мог понять их так хорошо, как он. Мик мгновенно облегчил ситуацию:
— Ты вылетаешь сегодня же. Тебе с ним необходимо увидеться. Не беспокойся о нас. Но не оставайся слишком долго, хорошо?
Гастрольный агент Камней, человек очень добросердечный и отзывчивый, без слов заказал мне билет до Копенгагена и зарезервировал номер в той гостинице, где остановились Джими, Мич и Билли. Как только я зарегистрировалась и переоделась, я взяла такси до КБ-Халлена. Толпа уже вливалась внутрь. Мой пропуск и билет, оставленные устроителями, уже ждали меня.
Дверь в узкую артистическую была широко распахнута. Она была полностью заполнена симпатичными девичьими телами, окружающими Джими, который восседал в кресле в глубине комнаты, как король в своём тронном зале. Не успела я войти, как глаза Джими расширились и он вскочил, направившись ко мне на встречу, и обнял меня. Он крепко меня обнял, горячо поцеловал и отошёл на полшага, с восхищением разглядывая моё новое платье и туфли на высоченных каблуках, которые я прикупила в своём недавнем рейде по лондонским модным магазинам. При любом удобном случае мы всегда поздравляли друг друга, и я должна сказать, что такое внимание с его стороны, означало только одно, он всегда рад был меня видеть. С июня, когда мы так сильно поспорили, мы не виделись. Привлекательная датчанка, проявляя явное недоверие и любопытство, подошла узнать, что за новый ингредиент влился в этот коктейль.
Хендрикс выглядел несколько похудевшим, но был вполне в отличной норме. Он был в порядке. Это единственное, что я должна была узнать.
— Познакомьтесь, — сказал он, обращаясь ко всем, кто был в комнате, — это Шарон, мой лучший друг, — сказал он с гордостью и несколько сентиментально.
— Я сильно за тебя переволновалась, — сказала я ему так тихо, чтобы никто не услышал.
Лицо Джими ещё более просветлело, видно, он был так тронут моими словами, будто слышал такое впервые в жизни по отношению к себе.
— Мне так приятно, это слышать от тебя, — сказал он.
Он, должно быть, понял, что я имею в виду вчерашнее фиаско, потому что сказал:
— Сегодня я буду в форме!
