Джин был одет в длинный синий плащ. На голове у него была бесформенная зеленая велюровая шляпа, на ногах валенки с калошами. Еще более живописно выглядел Берди в своей островерхой буденовке, в тяжеленном зимнем пальто с каракулевым воротником и квадратными плечами и в невероятно коротких и узких голубых брюках, из-под которых то и дело высовывались завязки кальсон[83]. В руке он нес деревянный чемодан с автоматами и едой, которой снабдил их на дорогу старый монархист.
Они шли к главной площади поселка, к автобусу, отправляющемуся во Владивосток, от которого до Кореи, как известно, рукой подать.
— Тебе хорошо, Джин, — канючил Берди, — ты русский. А я-то всего и знаю «карош», «плох», «звинайт»…
— Я буду выдавать тебя за грузина, — сказал Джин. — Ты, между прочим, похож на грузина.
— Я и есть кавказец[84], — горячо сказал Берди.
— Я буду говорить, что ты немой грузин.
— Пристрели меня лучше, Джин, — ныл Берди. — Добирайся один. На кой тебе черт несчастный туберкулезник? Передай от меня привет свободному миру.
Джин чуть ли не в изумлении поглядывал на своего товарища. У этого удивительного типа было превосходное настроение.
— Заткнись, гаденыш, больше ни слова по-английски! — проговорил он, тепло улыбаясь. — Говорить буду я. А ты будешь расчищать дорогу от пограничных войск и уссурийских тигров!
Навстречу им двигалась небольшая колонна девушек в красных косынках и серых комбинезонах. Над колонной реяло кумачовое знамя, неслась задорная песня:
«Пролетарки», — догадался Берди. Глаза его зажглись безумным любопытством.
Девушки бодро маршировали с лопатами на плечах. Озорные огоньки засверкали в их глазах при виде двух друзей. Джин похолодел, когда Берди, поравнявшись с колонной, поднял вдруг руку и крикнул:
— Карош, Маруся!
Их схватили на окраине Петухова, где ждала засада. Джина, пытавшегося оказать сопротивление, оглушили ударом приклада по голове. Не успели они опомниться, как их втолкнули в какую-то комнату, где стояли связанные по рукам и ногам Тэкс, Мэт, Бастер и Сонни, одетые в какое-то тряпье.
В комнату ввалились солдаты, не меньше отделения, с поднятыми широкоствольными автоматами. В последний миг перед глазами Джина мелькнули синеглазый генерал и капитан Ладонщиков. Прогремел голос:
— По врагам мира, гнусным наемникам и бандитам… Пли!
Автоматы изрыгнули огонь. Перевернулась стена, и наступил мрак.
Прохладный морской, явно морской, ветер овевает лицо. Кто-то разжимает зубы, и в глотку льется, покалывая легкими иголочками, ледяная сладкая жидкость. Словно сквозь вату доносится смех.
Джин открыл глаза. Над ним было голубое небо, и в этом небе, словно неопознанный летающий предмет, висела бутылка кока-колы. Коричневая струя лилась ему на лицо.
Джин рванулся и сел на раскладной солдатской койке, застеленной белоснежными простынями.
Он посмотрел вправо и увидел обширную палату, в которой в ряд стояло не меньше двадцати коек. На койках лежали неподвижно или ворочались мужские фигуры. Он посмотрел прямо в панорамное окно и увидел на фоне неба, океана и мохнатых сосновых лап сидящих в центре палаты синеглазого генерала, капитана Ладонщикова, генерал-майора Троя Мидлборо, Лота, капитана Чака Битюка и еще двух типов в штатском. Все эти люди, сверкая белозубыми улыбками, ласково смотрели на него. В углу хохотали, держась за животы, советские и американские солдаты.
— С благополучным прибытием, лейтенант! — сказал генерал Мидлборо.
— Что же ты молчишь, малыш? — крикнул Лот.
— Сволочи, — медленно проговорил Джин. — Все вы гнусные сволочи.
Генерал Мидлборо одернул мундир и вышел вперед. Со всех коек на него сумрачно взирали очухавшиеся пленники.
— Ребята, — сказал генерал, — командование армии Соединенных Штатов просит у вас извинения за все неприятности, причиненные вам во время выполнения проверочного задания…
Итак, перед вами плоский круглый серебряный поднос на серебряных же ногах, а на подносе две дюжины первосортных тихоокеанских устриц, лежащих на ложе из колотого льда, зеленой петрушки и морской травы. Если хотите удостовериться, что устрицы свежие, возьмите вилку и слегка уколите студенистую плоть — моллюск тотчас же сожмется на своей полураковине. Тогда выжимайте на несчастного несколько капель лимонного сока и жуйте его, жуйте, и челюсти ваши сведет от острейшего вкуса этой самой лучшей в мире еды. После этого опорожните наполовину бокал легкого, как солнечный свет, шабли. Словом, наслаждайтесь.
— Кажется, я побью сейчас рекорд Сэма Миллера! — объявил Лот.[85]
Джин и Лот вновь, как в прежние времена, сидели вдвоем за ресторанным столиком. На этот раз это был похожий на гигантское летающее блюдце вращающийся ресторан на вершине шестисотфутовой «Космической иглы» — гордости и символа Всемирной выставки в Сиэтле, прозванной местными патриотами «Эйфелевой башней Америки».
