Не прошло и пяти минут, как Джин уже сидел рядом с советскими моряками. Он рассказал, что вот уже три месяца работает хирургом международного госпиталя в провинции Хабак. Он там один русский, кроме него, работают медики из Болгарии, ГДР, Польши и Франции. В Хайфон он приехал в командировку за новым инструментарием. Приехал поздно и сразу пошел в порт — захотелось увидеть кого-нибудь из своих, соскучился.
— Русского человека всегда к своим тянет, — сказал «дед».
— Да, наверное, всех к своим тянет, — возразил молодой радист Игорь Брагунец.
— Конечно, но у нас, мне кажется, в этом есть что-то особенное, — задумчиво сказал «дед». — Иной раз, знаете, Женя, бывают странные встречи… где-нибудь за границей увидишь знакомого русака, ну не очень-то приятного человека, может, даже прямо гадкого, — дома и руки бы ему не подал, а за границей бросаешься к такому даже субъекту и заключаешь его в объятия.
— Мне не очень это понятно, Андрей Фомич, — сказал Джин.
— Вы еще молоды. В молодости все однозначней.
— Ну, ударился наш «дед» в психологию! — воскликнул третий штурман Сергей Рубцов. — Хлебом его не корми… — Вдруг он оборвал фразу и поднял руку в шутовски-церемонном жесте. — Смотрите, кто пришел! Сам Марк Великолепный, неутомимый исследователь дальних стран и народов.
— Марик! — крикнул Игорь. — Греби быстрей. Тут для тебя сюрприз, коллега из джунглей.
К стойке подошел черноволосый, атлетически сложенный верзила в нейлоновой майке и новеньких джинсах.
— Знакомьтесь, эскулапы, — сказал «дед». Джин пожал сильную руку.
— Очень приятно. Евгений Чердынцев.
— Марк Рубинчик, — сказал верзила, оценивающе оглядывая фигуру Джина.
— Это наш доктор. Молодой, но энергичный, — сказал Сергей.
— Да будет вам, «дед»! — с притворной досадой сказал Марк.
— Я все время забываю спросить, с какого вы судна, — сказал Джин.
— Танкер «Тамбов», — гордо ответил Марк. Джин тут же сделал несколько больших глотков пива, чтобы скрыть свое удивление: удача сама плыла ему в руки.
Сильный удар по плечу чуть не выбил стакан из его рук. Он резко повернулся и увидел любопытные дружелюбные глаза Рубинчика.
— Мне кажется, я тебя знаю, — сказал тот. Он, видимо, принадлежал к категории тех спортивно-забубенных парней, что не любят церемониться.
— Ты какой институт кончал?
— Рижский, — спокойно сказал Джин. Брагговская прессовка давала себя знать: он улыбчиво смотрел прямо в глаза Рубинчику и в то же время был готов в случае разоблачения мгновенно оглушить его и в два счета дать деру.
— Свейке! — гаркнул вдруг Рубинчик и на мгновение вытянулся.
Сергей и Игорь расхохотались.
— Что вы сказали? — улыбнулся Джин.
— Ты в баскетбол играл? — спросил Рубинчик.
— Вообще-то играл, — осторожно ответил Джин.
— Августа Калиньша знаешь? — напористо спрашивал Рубинчик. — Лаймона Крауля? Мишу Османова?
— Знаю, конечно, всех этих ребят, — сказал Джин. — Еще бы их не знать!
Глаза Рубинчика загорелись мечтательным огоньком.
— Эх, какие были у нас рубки с рижанами! Вы бы знали, ребята… Увы, все в прошлом… Слушай, Жека, а тебя я ни разу не видел в основном составе…
— Я в основном играл в водное поло, — сказал Джин.
— Все! Вспомнил! Я тебя видел в Кишиневе на спартакиаде «Буревестника»! Точно?
— Скорей всего именно там, — сказал Джин. — Мне кажется, я тебя тоже припоминаю. Броски с угла, если мне не изменяет память. Ты бросал с угла?
Рубинчик заорал что-то нечленораздельное, обхватил Джина за плечи и заговорил, обращаясь к своим друзьям:
— Видали, а? Вот это встреча, а? И где? В Хайфоне? Ну, дела! Потряска! Вот дали стружку! Вот шарик, а?! Ну не юмор ли?! — и так далее, целый набор почти непонятных Джину словосочетаний.
Оказалось, что они оба выпуска 1961 года и встречались отнюдь не только в Кишиневе, но также и в Сочи и, кажется, в Одессе; у них была масса общих знакомых, а интересы их (во всяком случае, спортивные) почти совпадали. Обнаглев, Джин задал Марку вопрос о какой-то неведомой ему Ольге, а потом ввернул в разговор и Нину, и оба раза Марк в притворном смущении опускал глаза, а потом хохотал, очень довольный: не злитесь, «дед», как будто вы не были молоды…
Они все впятером пересели за столик в углу, заказали водки и каких-то вьетнамских закусок, в которых, как оказалось, Марк Рубинчик знал большой толк. Все шло прекрасно, и вскоре все за столом уже называли его Жека и «старик», и только один момент заставил Джина снова напружиниться.
— Пьешь ты, Евгений, как-то не по-русски, не залпом, а глотками, — сказал Андрей Фомич, но тут же и добавил: — Вот что значит в Риге жил. Привык, значит?
— Каков поп, Андей Фомич, таков и приход, — сказал Джин, очень довольный, что вспомнил в нужный момент эту пословицу.
Разговаривать с «дедом» было ему гораздо легче, чем с молодыми русскими, особенно с Рубинчиком. «По-тряски» и «железки» Рубинчика порой ставили его в тупик, но он ловко изворачивался.
