С тоской вспомнил мистер Збарский в эту тяжкую минуту и шестизначную цифру, небрежно названную Лотом, и купленный им на радостях «олдзмобил Ф—85 делюкс», и слух о том, что «чиф» недавно здорово проиграл на скачках…
— Кстати, где сейчас витает неутомимый мистер Лот? — осведомился «чиф».
— На днях мистер Лот вылетел во Вьетнам, сэр.
— Свяжите его со мной. Благодарю вас. У меня все.
Мистер Збарский скакнул из кабинета «чифа», словно ощипанный куренок, едва не угодивший в суп.
Лот уселся на койку Фрэнка, над которой красовались фотографии голых красоток, и открыл банку холодного пива «Баллэнтайн».
— Когда я попал впервые в эту страну, — сказал Лот, одним глотком наполовину осушив банку, — я был поражен: игрушечная страна, маленькие домики французского провинциального стиля, маленькие экзотические люди, похожие на куколок, не мужчины и женщины, а фигурки из дрезденского фарфора. И они хотят воевать против не лягушатников-французов, а против самой мощной державы на свете! Я почувствовал себя Гулливером среди лилипутов — такое же чувство было у меня, когда я впервые переступил порог японского публичного дома! Тогда мне было смешно. А теперь совсем не смешно. Это сильный и опасный противник. Как они дрались сегодня! Шли в рост на пулеметы! Я невольно вспомнил русских партизан. Мы не могли победить их, хотя тоже намного превосходили их по боевой технике — с танками и артиллерией шли против винтовок и автоматов. Там, в России, я объяснял это тем, что русских было вдвое больше, чем нас. А здесь? У здешних партизан тоже есть своя «Большая земля» — Северный Вьетнам, к тому же за ними стоит международный коммунизм. Мы чересчур увлекаемся «килл рэйшио» — соотношением убитых. Чепуха! Немцы убили русских гораздо больше, чем русские немцев, но проиграли войну немцы! И все же иногда хочется биться головой об стенку. Ну почему, почему мы никак не можем справиться с ними?! Нет, генерал Кэртис Лимэй, бывший командующий американских ВВС, прав: надо снять лайковые перчатки, да так их разбомбить, чтобы они вернулись к каменному веку.
Лот открыл еще одну банку пива, сделал глоток, закурил.
— А то, откровенно говоря, — сказал он, глубоко затянувшись, — я уже начинаю сомневаться в том, что нам удастся их победить. Выход один: взять пример с вьетнамских крестьян, которые, прежде чем изжарить буйвола, избивают его до смерти, чтобы сделать мясо мягким и нежным. Так и мы должны поступить с Вьетконгом и Северным Вьетнамом, прежде чем сесть с ними за стол переговоров! Да, Джин, Красная река должна стать красной от крови.
Лот помолчал, глядя на Джина.
— Послушай, Джин! — сказал он. — Сегодня тебе не хотелось нажать на рубильник, взорвать мины Клеймора. Я все видел. Как говорят американцы, твое сердце не в этой войне. В Брагге тебя называли «колледж-бой», а тут за глаза называют «чоклет-бой» — «шоколадным мальчиком». Это за то, что ты направо и налево раздаешь вьетнамским детям шоколад, словно какой нибудь сенатор перед выборами.
Джин опустил глаза, стал снимать ремень с подсумками. Лот с беспокойством смотрел на Джина, у которого был вид изверившегося человека. А извериться во Вьетнаме, как известно, так же легко, как подцепить тропическую лихорадку
— Вот и подсумки у тебя полные, — укоризненно произнес Лот. — Мужайся, парень! Прими бодрящие таблетки! Час мести скоро пробьет. Нас ждут большие дела в России!
— Эти мерзавцы наверняка добили раненых партизан! Вы оцениваете человеческую жизнь в пятнадцать долларов! — выдавил Джин.
— Жизнь врага дешевле грязи, — отрезал Лот. Но сейчас не время спорить. Он посмотрел на часы.
— Скоро за мной прилетит «чоппер». Перед тем как улететь, я должен посвятить тебя в одно в высшей степени секретное дело большой важности.
Джин поднял усталые глаза, насторожился.
