— Вы слушали последние известия, — сказал диктор. — После короткого сообщения смотрите «Лейт шоу»!
Выпустив тонкую кисть так, что рука стукнулась, ударившись об пол, убийца бесшумно ушел через окно.
Когда он снимал кошку с забора, то услышал, как звонкий девичий голос тревожно спрашивал, почти кричал за дверью библиотеки:
— Откройте! Папа! Мама! Это я — Наташа! Вы что, кино смотрите? Почему не отвечаете на телефон?
А диктор телевидения все тем же бодрым и напористым голосом вещал:
— А сейчас, леди и джентльмены, классический гангстерский боевик «Солдат возвращается домой» с Джеймсом Кэгни в главной роли!..
На улице по-прежнему было пустынно. Убийца закурил сигарету и швырнул на замусоренный тротуар мимо урны с призывной надписью «Голосуйте за чистый Нью-Йорк!» смятую пустую пачку.
В сердце Гринич-Виллэдж еще круче закипала ночная жизнь, еще лихорадочнее пылала и пульсировала световая реклама, еще исступленней гремела бит-музыка.
Вдруг убийца остановился как вкопанный: рядом с его темно-оранжевым «фольксвагеном» стоял полисмен.
Мрачного вида рыжий ирландец только что сунул за ветровое стекло «фольксвагена» белый билет. Убийца облегченно вздохнул и подошел к полисмену.
— В чем дело, офицер? Это моя машина. Все о'кей?
— Все о'кей. Вы оштрафованы на три доллара за незаконную стоянку. Напротив пожарного крана.
Когда полисмен удалился, шаркая тяжелыми ботинками, убийца сел за руль «фольксвагена», включил зажигание, отомкнул ключом рулевую колонку. В ту же секунду дверцы «фольксвагена» разом отворились и в машину втиснулись трое здоровенных верзил в низко надвинутых шляпах. Недавний гость Гриневых почувствовал, как нечто твердое — очень похожее на дуло «кольта» калибра 0,45 — уперлось ему под ребра, а незнакомый голос с заметным китайским акцентом не терпящим возражений тоном сказал:
— Здорово, Лефти! Ведь ты Лефти Лешаков, не правда ли? Не отпирайся, беби! Тут все свои. Нам захотелось покататься с тобой, Лефти. Пока дуй по Пятой! А ну, нажми на газ!
И Лефти (Левша) Лешаков нажал на газ, чувствуя, как опытные проворные руки ловко освобождают его от денег, чековых книжек и револьвера «кольт» калибра 0,38 выпуска «Детектив-спешел».
ДЖИН ГРИН вернулся к своему креслу в карточном зале клуба «РЭЙНДЖЕРС», куда допускались с гостями только офицеры запаса, члены организации «Ветераны войны в Корее», бывшие командиры специальных разведывательно-диверсионных войск, старших братьев знаменитых «зеленых беретов».
— Ну что? — спросил Джина Лот. — Дозвонился?
Окунув пальцы в небольшую серебряную чашу с ароматной водой, в которой плавала лимонная корка, Лот тщательно вытер пальцы салфеткой.
— Не везет, — ответил Джин. — Почему-то никто не отвечает, хотя отец с матерью сегодня никуда не собирались, а в это время они всегда смотрят телевизор. Может быть, они вышли в садик. Позвоню попозже.
На кофейном столике между двумя удобными креслами уже стояли две большие чашки горячего кофе «Эспрессо» и наполненные коньяком рюмки.
В «Рэйнджерс» члена клуба от гостя всегда можно отличить по клубному галстуку, который носят бывшие офицеры-рэйнджеры, а иногда, во время официальных приемов, и по густым рядам миниатюрных крестов и медалей на левом лацкане смокинга, наград, полученных за свою и чужую кровь, пролитую в «Стране утренней свежести».
Лот, как всегда сдержанно элегантный, в безукоризненном вечернем костюме, сшитом в Филадельфии у Джонсона, портного Эйзенхауэра и Никсона, был в клубном галстуке.
По Джину было видно, что он, пожалуй, слишком молод, чтобы быть ветераном в корейской войне. Его имя, к его большому огорчению, не значилось в маленькой, но богато изданной книжечке с гербом клуба на кожаной обложке. Эти книжечки со списком членов клуба лежали здесь почти на всех столах и столиках, и на каждой белела этикетка с надписью: «Не выносить из клуба».
Лот бережно нянчил в руке хрустальную рюмку с четырнадцатидолларовым коньяком «Martell Cjrdon Bleu», согревая ее теплом своей широкой ладони.
— Самый дорогой мартель, — произнес он с почтением в голосе. — Это получше твоей любимой водки.
— Каждому свое, — ответил Джин, садясь в кресло и вытягивая свои длинные ноги. — De questibus non est disputandum. О вкусах не спорят
— Сигарету? — спросил Лот.
— Ты же знаешь — я курю только свои.
Джин достал из карманов и положил на столик большой, на полсотни сигарет, портсигар из вороненого оружейного металла и блестящую черную зажигалку фирмы «Ронсон».
— Как тебе понравился обед? Разумеется, наш клуб не «Твенти-Уан», не «Эль-Марокко» и не «Сторк-Клаб», но…
— Брось! Не скромничай! Это был выбор настоящего гурмана!
— Моя фантазия была выключена, Джин. Разве тебе ничего не напомнил этот обед?
Джин перевел недоумевающий взгляд с насмешливых голубых глаз друга на потолок.
— Стой, стой, стой… Мы начали, как всегда, с рюмки водки…
— К сожалению, не было досоветской рижской водки «Волфсшмидт», поэтому я попросил принести смирновскую № 57.
