На миг звук журчащей воды затих. Стало слышно, как у самой земли раздвинулись ветки.
– Ну так что? – нетерпеливо переступая на месте, забормотал Квайл, стараясь не звенеть цепью.– Это они за нами, понимаешь? Насильно мне тебя не утянуть, придется идти добровольно. Ты со мной, спасать катализатор? Или останешься на расправу… кто там у вас старший?
– Щун,– от этого слова паренька ощутимо передернуло.
Первая неестественно прямая фигурка вышла из кустов.
– Ну как? Что решаешь? – взмолился Квайл, притоптывая ботинками.
– Куда? – коротко бросил Кдрат.
– В Тор! Город внизу видишь? Бежим! Авось, ваши инвалиды не догонят!
– Только не вниз.– Кдрат намотал на руку провисающую цепь и прищурился.– Давай наверх, за мной. Там станция.
– Подземка? – обреченно уточнил студент.
– А что же еще? Эй! Осторожно!
– Что? А-а-а!..
Говорят, что перед смертью вся жизнь человека пролетает у него перед глазами. Еще говорят, что от любви можно потерять голову.
Цепь резко натянулась, правую руку обожгло, словно огнем, от запястья к плечу побежали острые «мурашки». Последним, что запомнил Квайл, было милое, встревоженное лицо Найсы-Марии, протягивающей ему полную миску румяных оладий. Воспоминание о красавице всплыло в мозгу и сразу же растаяло. Острое чувство досады «не успел!» и боль слились воедино.
Студент потерял голову, причем в буквальном смысле слова.
Парочка гномов сработала слаженно. Первый, вместо утерянной кисти заполучивший крепкий брус, держал «разящие кольца», методично подавая напарнику по одному. Второй – с впалыми от нехватки кожи щеками, но зато сохранивший обе верхние конечности и почти полный комплект пальцев– метал.
Тяжелые кольца отлетали в стороны, рикошетом отскакивали от камней, некоторые застревали в стволах. Но Квайлу хватило и одного, того, что с размаху перерезало его шею.
Оханье Кдрата и крики хомункулуса мертвый студент не услышал. Просто осел на землю, заливая траву своей кровью, прощально булькнул и перестал дышать. Перед погасшими глазами возник длинный тоннель, чем-то неуловимо похожий на гномье подземное сооружение. Разве что свет был не тусклый, точечный, а яркий до нестерпимости.
И почти моментально в груди словно взбесился маленький человечек с молоточком. Он колотил изнутри по грудной клетке и ребрам, пинал ногами желудок. Выкручивал и без того исстрадавшееся запястье правой руки.
«Черри, прекрати…» – Студент силился отогнать привязчивого хомункулуса, но тот упрямо продолжал мучить его тело.
Перед глазами поплыл серый туман, и сцепились в путаные узлы пучки травы, казавшиеся вырванными с корнем волосами неведомого лесного существа.
Свет начал меркнуть…
И снова загорелся.
Местности, на которой резвится вышедший из-под контроля джинн, остается только посочувствовать. Если концентрированная сила, направляемая магом, страшная вещь, то та же сила, не управляемая никем, страшнее во сто крат. Оборвав черепицу с нескольких крыш и пугнув припозднившихся прохожих, к третьему дню гуляющий по приморской долине джинн вошел во вкус и начал даже проявлять нечто вроде чувства юмора.
К сожалению, пастух, смотрящий за отарой на Нижних Кожемяках, оказался начисто лишен способности оценивать затейливые шутки. Когда перед ним, жалобно блея, предстали обескураженные овцы, тряся выбритыми на боках призывами «не убий», паренек предпринял попытку самостоятельно достричь отару, убедился, что шерсть моментально отрастает снова, бросил посох и позорно бежал.
Кроме нанесения надписей на овечьи тушки, джинн развлекся посещением портовых питейных заведений, где мастерски изображал «зеленого человечка», классический симптом белой горячки. А затем занялся залихватскими полетами над отчаливающими кораблями с прощальным обрыванием всех парусов, заглядыванием в девичьи окна, а также множеством прочих крупных и мелких пакостей, упомянуть которые поштучно просто невозможно из-за их количества.
В нормальном городе тихо пересидели бы подобную ситуацию по домам, желательно в погребах, ан нет.
Уж не знаю, кому именно из городского правления пришла в голову гениальная мысль – для поднятия боевого духа провести отложенный турнир по тридилгу. Но джинн был именно тем горожанином, что совершенно не оценил задумку и высказал свое «фэ» доступным ему способом.
