– Угу, и ты в курсах, куда эти таланты миня привели, – говорит он. – Зато у тибя все пучком, у Марка все пучком, хотя мы завсида за это в курсах были, он же в универе учился, все дела, и Больной… пока будут телки, чёбы их эксплуатировать, он завсида выкрутится. Но с тобой как так вышло, Фрэнк? Как Франко Бегби… как Франко Бегби… со всиво этого выпутался, кабута котейка до сливок добрался?
– Слышь, братан, я ж сказал тибе, – нетерпеливо говорит Франко, – просто так бывает. Встречаешь нужного человека в нужное время, получаешь чутка поддержки, находишь то, чем тибе по приколу заниматься…
Он успокаивается, когда к ним подходит Мартин. Его агент – человек очень уравновешенный, но взгляд у него стеклянный, зрачки расширились от возбуждения. Он указывает на большое полотно на стене. Полотно изображает мужчину, привязанного к рельсам.
– «Кровь на рельсах»[66] куплена Маркусом ван Хельденом за один миллион, Джим! Одна картина!
– Фунтов или ДСША?
– Ну, ДСША. Но это же более чем в
– Галерея получает половину, так что это пол-лимона. Ты получаешь сто штук – остается четыреста. Налоговая получает сто пятьдесят – остается четверть миллиона баксов, или около ста восьмидесяти тыщ фунтов.
Мартин хмурит брови. Он пытается понять образ мыслей своего клиента. Похоже, того гораздо больше волнует, сколько получают другие, чем его собственное внушительное вознаграждение.
– Ну, такова жизнь, Джим…
– Угу, такова.
– Это одно-единственное произведение, и это задает высокую планку для других твоих работ. Это делает тебя топовым художником в глазах коллекционеров.
– Так понимаю, да, – говорит Джим Фрэнсис без восторга, и они переходят к картине, а Спад плетется за ними.
Окровавленная фигура на холсте прикреплена к рельсам.
– Чисто на Марка похоже, – возбужденно напевает Спад.
– Есть чутка, – неохотно признает Франко, поглядывая на Рентона за вертаками. – Хоть я за ниво и не думал. Подсознательно, наверно.
– Эта галерея искусств, блин… она дофига пафосная и в мандраж миня вогнала, как тока вошел. Кароч, я на этом кетамине и тока так можу это выдержать, – сообщает Спад художнику и агенту, а затем вдруг чапает к стальной лестнице.
Франко смотрит на Мартина, как бы извиняясь:
– Старый приятель, в каком-то смысле черную полосу переживает.
Мозг Спада полностью погружается в вакуум, и, вместо того чтобы пойти по лестнице к выходу, он шкандыбает на верхний этаж. Зал такой же, как внизу, только пустой.
«Где все?..»
Он едва осознает, что снимает со стены пожарный шланг. Начинает его распутывать. Смотрит на него. Отбрасывает. Откручивает кран, затем отходит, не замечая, как шланг сумасшедшей змеей скачет по полу, под высоким напором выталкивая струю воды. Спад ковыляет обратно к пожарному выходу, затем чувствует, как падает, но не безопасно, как в трипе под ДМТ, – наркотическую анестезию пронзает дротик паники, а Спад рефлекторно тянет руку и хватается за трубу в стене, чтобы не рухнуть. Он ощущает, как снова мягко скользит, – это труба вырывается из стены. Затем лопается. Спад скатывается на пару ступенек, и поток холодной воды из разорванного трубопровода хлещет на лестничный пролет.
Цепляясь за перила, Спад умудряется встать на ноги. Он спускается по ступеням, почти ослепнув, идет на звуки музыки и чуть не сбивает с ног официанта с подносом. Люди охают и подаются в стороны, а Рентон бросается из-за вертаков наперерез.
– Еб твою мать, Спад. – Он хватает друга за щуплые плечи и сует бокал шампанского ему руку.
– Система, Марк… она нас всех поимела, Марк.
– Нет, братан. Мы непобедимые. Нахуй систему.
Спад смеется пронзительно, как гиена, а Рентон усаживает его на стул у вертаков. Карл N-SIGN Юарт играет мягкий, душевный хаус, пока разнообразные товарищи Франко – боксеры, бывшие футбольные гопники, зэки, строительные рабочие и таксисты – смешиваются с подлинными вольнодумцами из арт-тусовки, а позеры устремляются в раздевалку, точно пассажиры «Титаника» к спасательным лодкам.
Рентон уговаривает скучающего Конрада чуть-чуть поиграть. Позже тот будет выступать хедлайнером на большом концерте в ШВКЦ[67].
– Еще ж рано. Удружи малехо.
– Они не платят.
– Малая услуга твоему директору?
Конрад смотрит на Рентона, как на безумца, но встает и все-таки играет, а Карл с радостью уступает ему место. Разжиревший молодой нидерландец под аплодисменты ставит первый трек, и директор хлопает его по спине:
– Валяй, голландский мастер!
Затем Конрад орет Рентону:
– Тут есть одна сексапильная девушка. – Он указывает на молодую девицу, попивающую воду на краю танцевальной зоны. У девицы сногсшибательные скулы и завораживающие подведенные зеленые глаза.
– Играй. Организую тебе знакомство. Будешь презентовать новый трек?
– Пригласи ее на мой концерт в ШВКЦ. Если согласится, тебе не придется ехать, – говорит Конрад с ухмылкой, после чего снова капризно, недовольно набычивается: – Как и весь мир, ты услышишь новый трек, когда я буду готов!
– Ништяк.
