– Нет, абсолютно, – заявляет Фрэнк Бегби, протягивая им комбинезоны, которые они надевают, а затем усаживает их на маленькие вращающиеся табуреты. Он вставляет Спаду в ноздри две укороченные соломинки. – Просто расслабься и дыши спокойно. Холодно будет, – объясняет он, начиная раскрашивать лицо Спада латексом.
– Точно. И щекотно как бы, – смеется Спад.
– Старайся не горить, Дэнни, хочу, чёбы все прально легло, – убалтывает Фрэнк, после чего проделывает ту же процедуру над Рентоном и Больным.
Затем надевает на голову каждому пятистороннюю коробку из плексигласа, стараясь, чтобы края находились примерно в дюйме от лица, и просовывает соломинки в небольшие отверстия спереди. Через пазы на дне вдвигает две пластинки с выпуклой насечкой. Они соединяются, образуя основание с отверстием, которое плотно облегает шеи.
– Этот момент народ чутка стремает, на гильотину смахивает, – гогочет Франко, встречаясь с тремя натянутыми улыбками.
Проверив, чтобы каждый свободно дышал, он заделывает просветы шпаклевкой, открывает верхние стороны коробок и начинает заливать туда заранее подготовленную смесь.
– Может чутка дубак быть. Внутри веса малехо, – в общем, старайтесь сидеть ровно и держать спину прямо, чёбы шею не напрягать. Это займет всего минут пятнадцать, но если возникнут какие-то проблемы с дыхалкой или дискомфорт какой, просто подымите руку, и я все открою.
Коробки наполняются, и состав начинает затвердевать, все звуки снаружи – машины на улице, приемник, шум самого Франко – постепенно глохнут в сознании Рентона, Больного и Спада. Вскоре каждый чувствует только, как в легкие через ноздри поступает воздух – по соломинкам, торчащим из заполненных гипсом коробок.
Смесь застывает быстро, Франко снимает ящики из плексигласа и рассматривает старых друзей – три в буквальном смысле чурбана сидят рядышком на табуретах. Вдруг почувствовав в мочевом пузыре позыв, он чешет в туалет. На обратном пути определитель номера на его телефоне высвечивает имя МАРТИН, и Франко отвечает на звонок.
– Джим, возможно, нам придется изменить место лондонской выставки. Я знаю, тебе оно понравилось, но галерея сейчас испытывает строительные трудности, и совету нужно поработать над тем, чтобы она удовлетворяла требованиям безопасности.
Мягкий американский голос Мартина гипнотизирует после скрипучего шотландского, еще звучащего в ушах, и Франко вспоминает Мелани. Он околачивается в коридоре и смотрит через грязное окно на узкие мощеные улочки внизу и случайных пешеходов, срезающих путь между Лит-уок и Броутон-стрит.
Больной
У меня стояк, и я опускаю руку, чтобы поправить член. Не хочу, чтобы Бегби неправильно понял: то, что этот самый натуральный латентный гомик занялся художеством, шокирует меня гораздо меньше, чем остальных! Я мысленно возвращаюсь к Марианне, клянусь в любви до гроба, располагаю ее к себе и подстраиваю все так, чтобы ее выебла страпонами толпа школоты из ее же альма-матер – «Мэри Эрскин»[29]. Ах, эти сладостные порнографические истории, как я по ним скучаю! Вот что такое творчество, Бегби…
