«Старой пиздюк с Глазго».
– Зря мы поверили, – вздыхает Больной. – Говорил же вам, у «хибзов» крест такой – никада не выигрывать этой поеботы. И еще они должны получить свою обязательную пенальку. Три – один в пользу «рейнджерсов»: как два пальца обоссать, бля.
– Ебало завали, – говорит Бегби. – Кубок наш.
Должен признаться, чё я на стороне Больного. Так уж мир устроен. Мы в натуре обречены на то, чёбы никада иво не поднять. Я выпадаю на смуры, ведь в 6 утра лететь на Ибицу с аэропорта Ньюкасла, на встречу с Карлом, который дает большой сейшен в «Амнезии». Хоть щас немного перекемарю, а то ж поздно ляжу. Он опять начнет подъебывать миня этой хуйней за 1902, 5:1[56]. Ну и вот она уже на телефоне: «ХА-ХА НЕДОУМКИ! СТАРАЯ ПЕСНЯ! СССС[57] 5:1, 1902».
Я вдруг впадаю в депрессуху. Но «хибзы» не сдаются. Макгинн пару раз пытается отобрать мяч, играя как мужик, который хочет за шкирку притащить команду к победе, чё уплывает у них с рук. Болельщики кругом еще гоношатся, но уже немного прибитые. Потом появляется новый шанс у Стоукса, но гол отбивают…
– Опять
Опять! Энтони Стоукс бьет бошкой после навеса Хендо! Игра продолжается!
– Так, – сообщаю, – я закидываюсь ешкой.
Бегби сморит на миня, как на шибанутого.
– Я делаю это, потому как сам, нахуй, очкую, – объясняю. – Я стока раз в жизни выходил с этого стадика убитый горем: если даже мы продуем, пиздец мне, если сделаю это снова. Кто со мной?
– Угу, – говорит Больной и поворачивается к чувакам за нами: – И не просите миня опять, нахуй, сесть, потому как этого не произойдет! – И он агрессивно стучит себя в грудь.
– Калачи – ништяк, – вторит Спад. – Жаль, встать не можу…
– Пошел в пизду с этой хуйней, – говорит Франко. – А ты, – поворачивается к Спаду, – ты ошизел небось?
– Я на таких нервяках, чё не справляюся, Франко. Пофиг, если скопычуся… просто присмари за Тотохой за миня.
Три с четырех – неплохо. Они затариваются. Я на ногах, стою рядом с Больным.
Вряд ли я када-то был такой напряженный на футбике. Жду, чё сбудется пророчество Больного – обязательная спорная пеналька «рейнджерсов». Хотя судья вел себя пока супер, он, наверно, готовится к последней зрелищной минуте. Эти пиздюки все, блядь, одинаковые…
«Ооо… красава…»
Вдруг чувствую приятное смягчение в кишках и волну эйфории, смарю на Больного, и его профиль искажается: поднимается щемящий душу рев, время замирает, и В БОГА ВСЕМОГУЩЕГО ДУШУ МАТЬ – МЯЧ В ВОРОТАХ РЕЙНДЖЕРСОВ!! Хендо пробивает еще один угловой, перебрасывает мяч, какой-то пиздюк забивает его бошкой, и все игроки наваливаются на Дэвида Грея, а толпе полностью срывает, нахуй, башню!
У Больного опухают глаза:
– ДЕЙ-ВИ-БЛЯДЬ-ГРЕЕЕЙ!
Мине на спину прыгает незнакомый парень, а другой пацик целует миня в лобешник. По его лицу текут слезы.
Цапаю Больного, но он с задиристой обидчивостью отмахивается.
– Через скока? – вопит он. – ЧЕРЕЗ СКОКА ЭТИ НЕДОУМКИ ОТОЖМУТ У НАС ЕБАНЫЙ КУБОК?!
– Кубок наш, – повторяет Бегби. – Попуститесь вы, ебанаты.
– Я чисто на нервяках, и, кажися, швы разошлися… – причитает Спад и грызет ногти.
Звучит свисток, и, как ни удивительно, игра окончена. Обымаю Спада, он весь в слезах, потом Бегби, который скачет в эйфории, выпучив глаза, бьет себя в грудак, после чего делает несколько глубоких вдохов. Мы идем к Больному, тот опять отмахивается от моих объятий, скачет на месте, поворачивается к нам с напрягшимися на шее сухожилиями и такой:
– ЕБАТЬ ВСЕХ ПИЗДЮКОВ! Я ВЫИГРАЛ ЭТОТ ЕБАНЫЙ КУБОК! Я!! «ХИБЗЫ» – ЭТО Я!! – Он переводит взгляд на прибитых болельщиков противника, всего в нескольких рядах от нас на другой половине северной трибуны. – Я НАСЛАЛ БЛЯДСКУЮ ПОРЧУ НА ЭТИХ СРАНЫХ ГУННОВ! – И он бросается по проходу к барьеру, вливаясь в толпень, которая поначалу просачивается, а потом выплескивается на поле сквозь хлипкий заслон охраны.
– Припездол, – говорит Бегби.
– Если я щас помру, Марк, мине вопще по барабану: я ж это увидел, хоть и думал, чё не доживу до этого дня, – всхлипывает Спад.
На его костлявые плечи накинут «хибзовский» шарф: кто-то уронил в разгар веселья.
– Та не помрешь ты, братан. Хотя знаешь, даж если помрешь, то тут ты прав – нихуя это значить не будет!
Я совсем не собирался такое брякать, и несчастный Спад сморит на миня в ужасе:
– Но я ж хочу еще чествование застать, Марк… на Уок…
