– Да, проект князя Накашидзе, – небрежно произнес Руслан, как будто сам не узнал о князе полчаса назад, – он был заброшен только потому, что Накашидзе погиб и некому стало продолжать внедрение бронеавтомобилей в армии. А в случае войны они могли бы стать очень полезны…
– Армия, говорите, заинтересована…
– Ну не то, чтобы заинтересована, однако, если бы у нас с Петром Александровичем было больше времени, мы наверняка смогли бы разработать конструкцию и продавить проект. Но увы, придется довольствоваться легковыми…
"Вдруг получится? Такой энергичный молодой человек, в таком возрасте строящий самолет, если заинтересуется и почувствует запах денег, наверняка сможет построить не то, что броневик – атомный крейсер…"
– Да, – вздохнул Пороховщиков, – в армии сейчас можно внедрить множество новинок… Однако мне не до этого. Моя страсть – аэропланы, полеты…
"Ну, попытка была хорошая. Если бы как с Котельниковым – точно знаешь кто и что изобретет, можно подкинуть человеку идею танков, чтобы придумал их пораньше. А так…".
– Что ж, господин Лазаревич, позвольте откланяться. Мне еще на "Дукс" ехать, за постройкой проследить…
– Отец выделяет вам достаточно средств на постройку?
– Отец? Нет, батюшка аэропланами не интересуется. Я договорился с "Дуксом" о выделении средств на постройку.
– Простите, а сколько вам лет?
– Восемнадцать. До свидания.
"А сколько же вам лет, дитя мое? Ах много, сударь, много, восемнадцать! – Руслан смотрел как Пороховщиков проходит ворота фабрики и запрыгивает в ожидающую его повозку, – Восемнадцать лет. Он строит самолеты, выбивает деньги на их постройку, проверяет работу фабрик отца. Восемнадцать лет! Куда в наше время делись ДАртаньяны, Аркадии Голиковы, вот такие Саши Пороховщиковы? В восемнадцать лет человек считается еще ребенком, их мамы за ручку водят по больницам и военкоматам, и самое главное – они сами не считают себя взрослыми, ведут себя как дети. Почему так?"
Один знакомый Руслана, учитель, давал такое определение подростку "Это человек, который хочет себе права взрослого, и при этом желает оставить себе обязанности ребенка". Руслану иногда казалось, что по такому принципу многие живут до двадцати лет.
"А еще находятся люди, которые считают, что человек нашего времени, попав в прошлое или в мир фэнтези, непременно с легкостью обведет вокруг пальца любого местного. Ага, пока не наткнется на такого вот Сашу".
– Ну что, – спросил Фрезе, когда Руслан вернулся в кабинет, – показали?
– Показал, – Руслан опустился в кресло и потер озябшие руки, – Заодно намекнул, что все защищено патентами и сказал, что армия интересовалась бронеавтомобилями.
– Секретев говорил?
– Нет.
– Правильно, Руслан Аркадьевич. Слишком умный мальчик приходил к нам. Ну что ж…
– Войдите.
В кабинет вошел офицер. Черные блестящие усы, смугловатое лицо, нос с горбинкой. Судя по погонам с тремя звездочками – поручик.
– Поручик Гурдов, – подтвердил очевидное вошедший, – Павел Васильевич.
Руслан почему-то насторожился. Странная форма была у поручика. На пуговицах, вместо двуглавых орлов – скрещенные топоры и дымящаяся шарообразная граната, на погонах – полное отсутствие вензелей или цифр полка. Руслан внезапно сообразил, что хитрый вензель, который он мельком увидел на погонах капитана Секретева – всего лишь знакомая эмблема автомобильных войск: два колеса, руль и крылья. "Надо же, вот откуда она пошла…".
– Присаживайтесь, – Фрезе напряженно смотрел на поручика, как будто пытаясь вспомнить, где он его видел.
