– Честное слово. А теперь, Берти, оцени мою дьявольскую изобретательность – я тоже буду там петь.
– С чего ты взял, что это пойдет тебе на пользу?
– Понимаешь, я хочу петь так, чтобы Кора поняла, какая я глубокая натура, о чем теперь она, наверное, и не подозревает. Она увидит, как этот простой, необразованный народ будет утирать слезы, и скажет себе: «Да, у этого человека возвышенная душа!» Ибо это будут не какие-нибудь водевильные куплеты, я дешевых шансонеток не признаю. Песнь об одиноких ангелах – вот что мне по душе и…
Я даже вскрикнул от удивления:
– Уж не собираешься ли ты спеть «Эй, сынок!»?
– Непременно.
Я был поражен. Да, черт побери, поражен. Понимаете, у меня своя точка зрения на «Эй, сынок!». Я считаю, что на нее могут покуситься только избранные и только в уединении ванной комнаты. И при мысли о том, что в клубе «Чудаки» эта песня будет опошлена типом, который может обойтись с ближним так, как обошелся со мной в тот вечер в «Трутнях», я почувствовал отвращение. Да меня чуть не стошнило!
Однако мне не удалось выразить свое возмущение, потому что в гостиную вошел Дживс:
– Только что по телефону звонила миссис Траверс, сэр. Она пожелала передать, что зайдет к вам через несколько минут.
– Понял, Дживс, – сказал я. – Послушай, Таппи…
Я оторопел. Таппи исчез.
– Дживс, что вы с ним сделали? – спросил я.
– Мистер Глоссоп ушел, сэр.
– Ушел? Как ушел? Он только что здесь сидел…
– Хлопнула парадная дверь, сэр.
– Но почему он дал деру?
– Возможно, мистер Глоссоп не пожелал встретиться с миссис Траверс, сэр.
– Почему?
– Не могу сказать, сэр. Но несомненно, что при упоминании о миссис Траверс мистер Глоссоп поспешно вскочил с кресла.
– Странно.
– Да, сэр.
Я перевел разговор на животрепещущую тему.
– Дживс, – начал я. – Во вторник мистер Глоссоп собирается петь «Эй, сынок!» на концерте в Ист-Энде.
– В самом деле, сэр?
– Перед аудиторией, состоящей в основном из уличных торговцев, слегка разбавленных ларечниками, поставщиками апельсинов и третьеразрядными боксерами.
– Вот как, сэр?
– Не забудьте мне напомнить, чтобы я туда пошел. Мистера Глоссопа непременно освищут, и я не хочу упустить это зрелище.
– Очень хорошо, сэр.
– Когда приедет миссис Траверс, проводите ее в гостиную.
Тем, кто близко знаком с Бертрамом Вустером, хорошо известно, что на его жизненном пути толчется целый взвод надменных и спесивых теток, постоянно ставящих ему палки в колеса. Однако среди этого устрашающего сонма есть одно приятное исключение, а именно тетушка Далия. Она вышла замуж за старину Тома Траверса в тот год, когда Колокольчик выиграл Кембриджширские скачки, и честно скажу, дядюшке можно только позавидовать. Мне всегда приятно поболтать с тетей Далией, и я с искренним радушием поднялся ей навстречу, когда около трех часов она на всех парусах вплыла в гостиную.
Вид у нее был крайне взволнованный, и она без предисловий перешла к делу. Надо вам сказать, что моя тетушка Далия – дама крупная и энергичная. Много лет увлекалась охотой и обычно не говорит, а кричит, будто в полумиле отсюда на склоне холма только что заметила лисицу.
– Берти, – гаркнула она голосом, рассчитанным на то, чтобы взбодрить свору гончих, – мне нужна твоя помощь!
– Тетя Далия, можете на меня рассчитывать, – учтиво отвечал я. – Честно признаюсь, никому на свете я не окажу услугу с большей готовностью, чем вам; никому на свете мне не было бы так приятно угодить…
– Довольно, угомонись, – взмолилась она. – Слушай, ты видишься с этим твоим другом Глоссопом?
– Он только что разделил со мной обед.
– Правда? Жаль, что ты не подсыпал яду ему в суп.
– Мы не ели супа. И вообще, тетя Далия, вот вы называете его моим другом, а я не стал бы с чистой совестью утверждать, что вы правы. Не так давно, когда мы с ним ужинали в «Трутнях»…
Тут тетя Далия довольно бесцеремонно, как мне показалось, заявила, что предпочтет ознакомиться с моими воспоминаниями после того, как я облеку их в форму книги. До меня наконец дошло, что сегодня она совершенно утратила свойственную ей жизнерадостность. Я отложил в сторону свои собственные заботы и спросил, чем она так огорчена.
– Всему виной этот злодей Глоссоп, – сказала она.
– Что он натворил?
– Разбил сердце Анджелы.
Анджела – это дочь тети Далии и моя кузина. Девица что надо.
– Разбил сердце Анджелы?
– Да… разбил… ей… сердце!
– Вы хотите сказать – он разбил ей сердце?!
Тетушка довольно нервно попросила меня не втягивать ее в дурацкий водевильный диалог.
– Как это он ухитрился? – спросил я.
– Просто пренебрег ею, вот и все. Низкий, бессердечный, коварный лицемер.
– Вот именно коварный, тетушка Далия, – сказал я. – Когда говоришь о Таппи Глоссопе, это определение напрашивается само собой. Позвольте, я вам расскажу, что он однажды со мной вытворил в «Трутнях». Мы только что отужинали…
– С начала сезона и вплоть до недавнего времени – недели три с тех пор прошло – он увивался вокруг Анджелы. В мое время сказали бы, что он добивается ее расположения…
– То есть волочится за нею?
– Волочится, ухаживает – какая разница!
– Как скажете, тетя Далия, – вежливо согласился я.
