– А еще этот ваш глупый смех, над ним надо будет поработать. Если вам смешно, вполне достаточно спокойно улыбнуться. Лорд Честерфилд пишет, что по достижении им совершеннолетия никто не слышал, как он смеется. Но вы вряд ли читали «Письма лорда Честерфилда к сыну»[360]?
…Разумеется, не читал. Бертрам Вустер не читает чужих писем. Если бы я служил на почте, то не читал бы даже почтовые открытки.
– Я составлю вам список необходимой литературы.
Она явно собралась перечислить еще несколько названий, но в этот момент в комнату ворвалась Анжелика Брискоу.
– Принес? – во весь голос осведомилась она.
Увидев Ванессу, она воскликнула: «Господи!» – и исчезла, как угорь в иле. Ванесса проводила ее снисходительным взглядом.
– Эксцентричная девица, – заметила она.
Я согласился, что Анжелика Брискоу действительно перемещается в пространстве загадочным образом и чудеса творит. Ванесса ушла, а я рухнул в кресло и закрыл лицо руками.
Для этого у меня были веские основания, ведь я только что обручился с девушкой, которая намерена заставить меня бросить курить. И в это время у входных дверей раздался шум, который ни с чем нельзя было спутать, – это тетя вытирала ноги о коврик. В следующее мгновение сестра моего покойного отца Далия влетела в комнату, покачнулась, повернулась, чертыхнулась и, наконец обретя равновесие, спросила:
– Принес?
По-моему, я человек не вспыльчивый, особенно в отношениях со слабым полом, но когда каждая настырная особа при виде вас вопит «Принес?», это не может не задеть самолюбия. Я смерил тетю Далию суровым взглядом, каким племянники не должны смотреть на теток, и строго сказал:
– Если бы хоть одна из вас перестала разговаривать так, будто она героиня романа «По царскому велению», жить в этом мире стало бы гораздо лучше. Да что принес-то?
– Кошку, разумеется, что же еще, несчастный болван, – ответила она с непосредственностью, снискавшей ей такую популярность среди любителей лисьей охоты в «Куорн» и «Пайтчли». – Кошку Кука. Я ее похищаю. Точнее говоря, от моего лица действует агент. И я велела ему принести ее сюда.
Я, как говорится, онемел. Если что-то и может мгновенно парализовать голосовые связки племянника, так это внезапное открытие, что любимая тетя имеет весьма смутное представление о различии между добром и злом. За многие годы горький опыт должен был научить меня, что там, где в дело вступает тетя Далия, можно ожидать чего угодно, для нее не существует никаких запретов, и тем не менее я был… – есть какое-то подходящее для такого случая слово… Да, вспомнил… Я был огорошен.
Как известно, любая женщина, когда хочет, чтобы ее слушали, старается огорошить аудиторию, и меня не удивило, что тетя Далия воспользовалась моим молчанием, чтобы захватить инициативу. Понимая, что подобная выходка требует хоть какого-то, пусть и самого малого объяснения, она устроила целое представление с декламацией, не опуская подробностей и не заботясь о сжатости изложения. Стартовав со скоростью 75 миль в час, она ринулась вперед:
– Для начала я должна объяснить одной дурьей башке – тебе, если хочешь знать, – в каком отчаянном положении я оказалась, когда приехала к Брискоу. Приглашая меня в Эгсфорд-Холл, Джимми на все лады расхваливал свою лошадь Симлу, уверял, что на предстоящих скачках она несомненный фаворит. Клялся и божился, что дело верное и что поставить на Симлу – все равно, что найти кошелек на улице. Я, бедная слабая женщина, позволила себя уговорить и в надежде на выигрыш пожертвовала всем, что имела, вплоть до самых интимных предметов туалета. И лишь после приезда, изучив общественное мнение, я узнала, что ставить на Симлу не столь уж верное дело, а совсем даже наоборот. Лошадь Кука, Потейто Чип, нисколько не уступала ей в быстроте и выносливости. В сущности, велика вероятность, что обе лошади придут к финишу одновременно, если только, следи внимательно, Берти, если только одна из них не сорвется на тренировках. И тут появляешься ты с конфиденциальной информацией, что Потейто Чип не сможет готовиться к соревнованиям, если лишится вдохновляющего общества той самой кошки. И на меня снизошло озарение. «Из уст младенцев и грудных детей! – сказала я себе. – Из уст младенцев и грудных детей!»[361]
Я хотел попросить тетю Далию, чтобы она не прибегала к столь сильным выражениям, но не смог. Когда моя престарелая родственница завладевает разговором, нечего и пытаться вставить хотя бы слово.
– Итак, – продолжала она, – на Симлу я поставила все, что имела. Скажу точнее. Ставка значительно превышает мои финансовые возможности. В случае проигрыша я не смогу заплатить и вынуждена буду обратиться к Тому за весьма солидной суммой. А как тебе известно, у Тома случается несварение желудка, когда ему приходится раскошеливаться. Можешь вообразить, что со мной творилось. Если бы не Анжелика Брискоу, все кончилось бы неминуемым нервным срывом. Только усилием моей железной воли я сдерживала себя, чтобы не лезть на стенки и не выть, как привидение-плакальщица. Слишком чудовищным было напряжение.
