Те, кто хорошо знает Бертрама Вустера, говорят, имея на то все основания, что моя душа наделена большим запасом жизненных сил, и потому даже в самых неблагоприятных обстоятельствах я обычно поднимаюсь в высшие пределы, как бы ни были тяжелы удары судьбы. Меня не упрекнешь, что я склоняю голову и предаюсь унынию. Однако когда я двигался к библиотеке, где должен был выполнить навязанную мне отвратительную миссию, по моему виду можно было догадаться, что жизнь обошлась со мной довольно круто, у меня нет ни малейшего желания это скрывать. Я еле передвигал ноги, казалось, они налиты свинцом, – так вроде бы принято говорить.
Стиффи сравнила предстоящую мне операцию с визитом к дантисту, но, приближаясь к упомянутой двери, я чувствовал себя как в школьные времена, когда шел к директору получать взбучку. Вы, конечно, помните, как я однажды вечером спустился тайком в кабинет преподобного Обри Апджона за печеньем и вдруг оказался нос к носу со старым чертом: на мне немнущаяся полосатая пижама, он в костюме и смотрит на меня точно удав на кролика. В тот вечер, прежде чем отпустить меня, он назначил мне свидание на завтра, в половине пятого, на том же месте, и сейчас я почти так же холодел от страха, как в тот далекий день моего детства. Вот я постучал в дверь, и голос, который трудно было принять за голос человека, пригласил меня войти.
Единственная разница заключалась в том, что преподобный Обри сидел в кабинете один, а сэр Уоткин Бассет был окружен компанией друзей. Когда я поднес руку к дверной панели, мне послышался гул голосов, а войдя, я убедился, что слух не обманул меня. За столом сидел папаша Бассет, рядом стоял полицейский Юстас Оутс.
Если раньше сердце у меня замирало, то при виде этой парочки заколотилось как сумасшедшее. Не знаю, доводилось ли вам когда-нибудь представать перед мировым судьей, но если доводилось, вы подтвердите, что это не забывается, и если спустя какое-то время вы вдруг видите сидящего за столом мирового судью, а рядом с ним стоит полицейский, вы вследствие неизбежно возникающих ассоциаций испытываете легкий шок и теряете присутствие духа.
Старикашка Бассет бросил на меня острый взгляд, от которого сердце совсем зашлось.
– Да, мистер Вустер?
– Э… а… могу я поговорить с вами?
– Поговорить со мной? – Я видел, что в душе сэра Уоткина Бассета борются непреодолимая неприязнь к Бустерам, которые грозят заполонить его святая святых, и чувство долга по отношению к гостю. Наконец последнее взяло верх. – Ну что же… То есть… Если вы действительно… Да, конечно… Садитесь, пожалуйста.
Я сел и почувствовал себя гораздо увереннее. В суде вы обязаны стоять. Старый хрыч метнул в мою сторону взгляд – не краду ли я ковер? – и снова обратился к полицейскому:
– Ну что же, Оутс, думаю, мы все обговорили.
– Очень хорошо, сэр Уоткин.
– Вы уяснили, что я прошу вас сделать?
– Да, сэр.
– Что касается другого дела, я вникну в него со всем вниманием, помня о высказанных вами подозрениях. Будет проведено самое тщательное расследование.
Ревностный служака удалился, громко топая. Старикашка Бассет принялся перекладывать бумаги на столе. Потом скосил на меня глаз.
– Мистер Вустер, это был полицейский Оутс.
– Да.
– Вы его знаете.
– Я его видел.
– Когда?
– Сегодня днем.
– А позже?
– Нет.
– Вы совершенно уверены?
– Да, совершенно.
– Хм.
И снова взялся за бумаги, потом завел другую пластинку.
– Мы были очень огорчены, мистер Вустер, что вы не остались с нами в гостиной после ужина.
Конечно, такое признание слегка обескураживало. Не может же человек хоть сколько-нибудь деликатный признаться хозяину дома, что бегает от него, как от прокаженного.
– Вас очень не хватало.
– В самом деле? Я тоже очень огорчен. У меня немного разболелась голова, и я пошел к себе отдохнуть.
– Понятно. И все время оставались у себя?
– Да.
– Вы, случайно, не вышли прогуляться и подышать свежим воздухом? Очень помогает при головной боли.
– Нет, я все время лежал.
– Понимаю. Однако странно: моя дочь Мадлен говорит, что дважды заходила к вам после ужина, но комната была пуста.
– В самом деле? Она не застала меня?
– Нет.
– Наверно, я был в другом месте.
– Та же самая мысль пришла в голову и мне.
– А, вспомнил. Я действительно выходил два раза.
– Ясно.
Он взял ручку и нагнулся над столом, постукивая ручкой по указательному пальцу левой руки.
– Сегодня вечером кто-то похитил каску у полицейского Оутса, – сообщил он, меняя тему.
– Да что вы!
– Представьте себе. К сожалению, он не разглядел злоумышленника.
– Не разглядел?
– Нет. В тот миг, когда совершалось преступление, он сидел к негодяю спиной.
– Конечно, трудно разглядеть злоумышленника, если сидишь к нему спиной.
– Что верно, то верно.
– Да уж.
В разговоре наступила пауза. И хотя мы вроде бы соглашались друг с другом по всем пунктам, я по-прежнему чувствовал, что обстановка напряженная, и попытался разрядить ее байкой, которую помнил еще со времен in statu pupillari.[993]
– Так и хочется спросить: «Quis custodiet ipsos custodes?» Что скажете?
– Прошу прощения?
