– Глупость, конечно, – сказал он. – Я и сам понимаю. Я… э-э… поддался неодолимому порыву. Такое порой со всеми случается. Помните, я рассказывал вам, как однажды стащил каску у полицейского, когда учился в Оксфорде. Я надеялся, все обойдется, но человек Вустера сказал мне, что вы решили, будто это Вустер виноват, ну и, конечно, пришлось мне идти к вам и каяться. Вот, собственно, и все. Пойду-ка я спать. Спокойной ночи.
Он выдвинулся в коридор, а в комнате снова воцарилась гробовая тишина.
Наверное, кому-то случалось иметь еще более дурацкий вид, чем был сейчас у сэра Уоткина Бассета, но лично мне такого наблюдать не приходилось. Кончик его носа ярко рдеет, пенсне едва держится, повиснув на переносице под углом в сорок пять градусов. Да, он упорно не желал принять меня в лоно своей семьи, и все-таки я был близок к тому, чтобы пожалеть старого остолопа.
– Гррмпф! – издал он наконец.
У него что-то случилось с голосовыми связками. Видно, накрепко переплелись.
– Кажется, я должен принести вам извинения, мистер Вустер.
– Не будем больше говорить об этом, Бассет.
– Очень сожалею обо всем, что произошло.
– Забудем этот инцидент. Моя невиновность установлена, это главное. Полагаю, я теперь могу покинуть вас?
– О, конечно, конечно. Спокойной ночи, мистер Вустер.
– Спокойной ночи, Бассет. Надеюсь, вы извлечете из происшествий нынешнего вечера хороший урок.
Я отпустил его сдержанным кивком головы, а сам принялся изо всех сил раскидывать мозгами. Хоть убей, ничего не понимаю. Следуя старому испытанному методу Оутса, пытался отыскать мотив, но, честное слово, окончательно запутался. Только и оставалось предположить, что снова взыграл дух Сидни Картона.
И вдруг меня словно молния ослепила.
– Дживс!
– Слушаю, сэр?
– Это ваших рук дело?
– Простите, сэр?
– Перестаньте без конца повторять «Слушаю, сэр?» и «Простите, сэр?». Это вы подбили Спода разыграть Бассета?
Не скажу, чтобы Дживс улыбнулся – он никогда не улыбается, – однако мышцы вокруг рта едва заметно дрогнули.
– Я действительно рискнул высказать мистеру Споду мнение, что он совершит великодушный поступок, если возьмет вину на себя, сэр. Я строил доказательства исходя из того, что сам он ничем не рискует, а вас избавит от массы неприятностей. Напомнил ему, что сэр Уоткин обручен с его тетушкой и потому вряд ли приговорит его к наказанию, которому замыслил подвергнуть вас. Не принято сажать джентльмена в тюрьму, если вы помолвлены с его теткой.
– Святая истина, Дживс. И все равно не могу понять, где собака зарыта. Вы хотите сказать, он прямо так и согласился? По доброй воле?
– Ну, не совсем по доброй воле. Сначала, должен признаться, он проявлял некоторое нежелание. Думаю, я повлиял на его решение, сообщив ему, что мне известно все о…
Я издал вопль:
– О Юлейлии?
– Да, сэр.
Черт, узнать бы наконец все об этой самой Юлейлии!
– Дживс, расскажите мне. Что Спод сделал с этой девушкой? Убил ее?
– Боюсь, сэр, я не вправе разглашать эти сведения.
– Бросьте, Дживс, ничего не случится.
– Не могу, сэр.
Я отступился.
– Ну, как хотите.
И принялся разоблачаться. Надел пижаму и нырнул в постель. Простыни были так крепко связаны, что вовек не распутать, придется обойтись без них, но подумаешь – всего одна ночь, довольно мне и одеял.
Я выплыл из бурного водоворота событий, но было грустно. Сел на кровати и, обхватив колени руками, стал размышлять о переменчивости Фортуны.
– Странная штука жизнь, Дживс.
– Чрезвычайно странная, сэр.
– Никогда не знаешь, что она тебе подкинет. Вот самый простой пример: разве я мог предположить полчаса назад, что буду вольготно сидеть на кровати в пижаме и наблюдать, как вы укладываете вещи, готовясь к отъезду. Меня ожидало совсем другое будущее.
– Да, сэр.
– Казалось, надо мной тяготеет проклятье.
– Действительно, сэр, так казалось.
– И вот теперь мои беды испарились, как роса с чего-то там такого. И все благодаря вам.
– Я очень счастлив, сэр, что оказался полезен.
– Вы просто превзошли самого себя. И все-таки, Дживс, как всегда, есть маленькое облачко.
– Прошу прощения, сэр?
– Ради Бога, перестаньте вы без конца повторять «Прошу прощения, сэр?». Я хочу сказать, Дживс, что любящие сердца неподалеку от нас страдают в разлуке. Может быть, у меня все отлично – не может быть, а на самом деле отлично, – но жизнь Гасси разбита. И жизнь Стиффи тоже. Это ложка дегтя в бочке меда.
– Да, сэр.
– Хотя, если развить эту мысль, я никогда не мог понять, почему нельзя вылить в бочку меда ложку дегтя? Разве ее там почувствуешь?
– Я вот что подумал, сэр…
– Что вы подумали, Дживс?
– Просто хотел вас спросить, сэр, намерены ли вы возбудить дело против сэра Уоткина за незаконный арест и дискредитацию в присутствии свидетелей.
– Я как-то об этом не подумал. Вы считаете, есть основания для обращения в суд?
– Безусловно, сэр. И миссис Траверс, и я дадим убедительнейшие показания. Нет никаких сомнений, что вы можете потребовать наложения на сэра Уоткина огромного штрафа в возмещение морального ущерба.
– Да, наверно, вы правы. То-то он едва не окочурился, когда Спод отколол свой номер.
