Чаффи, который все время сверлил меня взглядом с такой злобой, будто вот сейчас возьмет тупой и тяжелый предмет и ахнет по башке, теперь поглядел на Полину с той же злобой и желанием ахнуть по башке чем-то тупым и тяжелым.
– И все равно… – Он запнулся. – Ну вот, из-за тебя забыл, что хотел сказать, – сварливо пожаловался он.
Слово взяла Полина. Лицо ее по-прежнему пылало, глаза ярко сверкали. Точно так же, бывало, сверкали глаза у моей тетки Агаты, когда она готовилась отчитать меня за какой-нибудь воображаемый проступок. От сияющего света любви не осталось и следа.
– Тогда будь любезен выслушать то, что скажу тебе я. Надеюсь, ты не возражаешь, если я тоже приму участие в беседе?
– Ничуть, – сказал Чаффи.
– Конечно, нет, – сказал я.
Полина была, вне всякого сомнения, взволнована ужасно. У нее даже пальцы на ногах шевелились.
– Во-первых, меня от тебя тошнит!
– Ах вот как?
– Да, именно так. Во-вторых, я не желаю больше тебя никогда видеть, ни на этом свете, ни на том.
– Неужто никогда?
– Никогда! Я тебя ненавижу. И жалею, что с тобой познакомилась. Ты свинья, еще более отвратительная, чем те твари в твоем гнусном свинарнике.
Это меня заинтересовало.
– Чаффи, я не знал, что ты держишь свиней.
– Черных беркширских, – рассеянно сказал он. – Что ж, если ты так считаешь…
– Свиней разводить выгодно.
– Что ж, пожалуйста, – сказал Чаффи. – Если ты считаешь меня свиньей, что ж, пожалуйста, считай.
– Мне твоего разрешения не требуется!
– Тем лучше.
– Мой дядя Генри…
– Берти… – остановил меня Чаффи.
– Да?
– Не хочу я ничего знать о твоем дяде Генри. Плевал я на твоего дядю Генри. Если твой несчастный дядя Генри упадет и сломает себе шею, я буду счастлив.
– Поздно, старина. Его уж три года как нет. Умер от воспаления легких. Я только хотел сказать, что он тоже разводил свиней. И они приносили ему хорошие деньги, знаешь ли.
– Да замолчишь ты…
– И ты тоже, – распорядилась Полина. – Не собираешься же ты провести здесь всю ночь? Замолкни наконец и уходи.
– И уйду, – сказал Чаффи.
– Что ж не уходишь?
– Спокойной ночи, – сказал Чаффи и шагнул к лестнице. – Одно только последнее слово… – И он страстно воздел руки.
Эх, не успел я предупредить беднягу, нельзя делать такие резкие движения в старинных сельских коттеджах. Костяшки пальцев ударились о балку, он заплясал от боли, потерял равновесие и скатился на первый этаж, как мешок с углем.
Полина Стоукер подбежала к перилам и свесилась вниз.
– Больно ударился? – крикнула она.
– Да! – проревел Чаффи.
– Так тебе и надо! – крикнула Полина и вернулась в спальню, а входная дверь хлопнула, будто это разорвалось исстрадавшееся сердце.
Я с облегчением перевел дух. После ухода актера, сыгравшего главную роль в этом скетче, обстановка слегка разрядилась. Чаффи, старина Чаффи, славный малый и добрый друг, вел себя не самым дружеским образом, и я почти все время чувствовал себя примерно так же, как пророк Даниил во рву со львами.
Полина дышала несколько бурно. Не могу сказать, что она всхрапывала, как конь, но какие-то похожие звуки издавала. В глазах сверкала сталь. Оно и понятно – в таком-то волнении. Она подняла с пола купальный костюм.
– Исчезни, Берти.
Я рассчитывал, что мы с ней сейчас спокойно побеседуем, все обсудим, взвесим и постараемся решить, что делать дальше.
– Нет, послушай…
– Мне надо переодеться.
– Во что?
– В купальный костюм.
– Как – в купальный костюм? – Я ничего не понимал. – Зачем?
– Чтобы плыть.
– Плыть?
– Да, плыть.
Я был ошарашен.
– Не собираешься же ты вернуться на яхту?
– Собираюсь именно вернуться на яхту.
– А я хотел поговорить о Чаффи.
– Я больше не желаю слышать его имени.
Настало время выступить в роли старого мудрого советчика.
– Ну что ты, перестань!
– Что значит – перестань?
– Я сказал «перестань», потому что уверен: не прогонишь же ты бедного малого из-за пустячного недоразумения между влюбленными?
Она как-то странно посмотрела на меня.
– Может, ты повторишь то, что сказал?
– Что – пустячное недоразумение между влюбленными?
Она дышала прерывисто и тяжело, и ко мне на миг вернулось ощущение, будто я во рву со львами.
– Кажется, я не совсем тебя поняла, – отчеканила она.
– Я хотел сказать, что когда гнев охватывает благородную натуру a) девушки и b) молодого человека, они могут сгоряча бог знает чего наговорить друг другу, но все это так, пустые слова.
– Ах, пустые слова? Так знай же: все, что я сказала, вовсе не пустые слова. Я сказала ему, что никогда больше не буду с ним разговаривать, – и не буду. Сказала, что ненавижу его, – и уж ненавижу, поверь. Назвала свиньей – он и есть самая настоящая свинья.
– Кстати, о свиньях. Очень странная, по-моему, история, я и не знал, что Чаффи их разводит.
– Кого еще ему и разводить? Родственные души.
Тема свиней была исчерпана.
– Крутоват у тебя характер.
– Ну и что?
– Вон как резко с Чаффи обошлась.
– Ну и что?
– По-моему, его поведение вполне простительно.
– А я так не считаю.
– Представляешь, какой удар для бедного малого: является ко мне в дом, а там, то есть здесь – ты.
– Берти.
– Что?
– Тебе когда-нибудь разбивали башку стулом?
