Совсем недавно ситуация для Захребени складывалась более чем поганая, и вот тогда-то на него выскочила эта девчушка, Элизия. Сначала она ему показалась недалекой простушкой, бойко раздвигающей ноги перед любым видным мужчиной, но мужчина вскоре понял, что золотоволоска та еще подлая мразь, и это у неё врожденное. Аккуратно выяснив, что у отряда проблемы с заказами, юная стерва подшустрила отряду с парочкой небольших подработок, каждый раз демонстрируя на публику, что найденное — её заслуга.
А затем попыталась сманить Гогена (одного!) на экспедицию в логово мага-отступника. Тот отказался, не желая появляться рядом с городом эльфов, но, когда блондиночка прибежала с рассказом, что всё награбленное теперь в башне мага-сопляка на Побережье Ленивых Баронов… тут уже не выдержал сам отряд.
И вот они тут.
— Берегись! — гаркнул Захребени, стоявший поодаль от азартно сопящих парней, доламывавших дверь в башню. Он, зорко надзиравший за процессом осады, и то еле заметил, как из окна, находящегося прямо над дверью, в его парней полетела стеклянная колба.
«Дьяволы Нунга, да мажонок не должен сейчас даже на ногах стоять…», — оторопело подумал Гоген, наблюдающий, как брошенная магом посудина разбивается точно о шлем Визвульта, лучшего секирщика отряда. Содержимое посудины, моментально брызнувшее во все стороны буро-зеленым, тут же начало дико пениться. Наемники бросили таран и принялись с руганью и плевками разбегаться в разные стороны. Попало почти на всех, кроме самого Захребени и парочки его приятелей, которым места у тарана не нашлось.
В первые секунды опешивший командир сразу же подумал о самом плохом, но быстро расслабился, увидев, что обрызганные, даже несмотря на то, что жижа с них начала испаряться с отчетливым дымком, не показывают ни малейших признаков боли или дискомфорта. Морщатся, ругаются, оттирают с себя жидкую пузырящуюся дрянь, но ведут себя ровно так, как и порядочные люди, когда их обрызгивает нечистотами, выплеснутыми из окна в каком-нибудь портовом городке.
Только вот он рано обрадовался. Вот Исли схватился за горло и, высунув язык, упал на колени, вот Зорб зачем-то полез пальцами в рот, а Игран так вообще дико завопил, падая наземь с ладонями, прижатыми к глазам…
— Бегом! За водой! — тут же сориентировался Захребени, обращаясь к непострадавшим, — Парням отмыться надо! Бегом!!
Сам он к речке не побежал а, обнажив клинок, встал на защиту совершенно беспомощных, мычащих и проклинающих все на свете парней. Его капитанство, и так держащееся на честном слове там, в городе, теперь было вдвойне под угрозой. Они отдали последние деньги на перемещение сюда, на Побережье. Если они не возьмут хорошо с мага, Гоген в лучшем случае уйдет отсюда на своих двоих. В лучшем.
К счастью (уже во второй раз!) оказалось, что мальчишка попросту облил честных работников меча и топора какой-то дрянью, страшно вяжущей и сушащей язык и кожу, и к тому же, очень горькой. Вскоре, прилично разозленные солдаты удачи с промытыми глазами и языками вновь бросились на штурм твердыни мага, отчаянно торопясь и не менее отчаянно ругаясь, но уже с товарищами, держащими над головами таранщиков щиты.
И вот, последний удар срывает дверь с петель и… почти ничего не меняется. Она по-прежнему стоит на страже обители мага! Недолго, крепкие мужские руки, не понаслышке знакомые не только с мечом, но и с другой работой, вытягивают сдавшееся и сломанное дерево наружу и…
…наемников встречает чуть ли не стена бронзы, окутанная пламенем!
— Бегом! — привычно командует Гоген, — Бегом за водой! В деревню за ведрами, а затем за водой! Бегом-бегом-бегом! Маг скоро очухается, начнет заклинаниями пулять!
— А я говорил, что затея худая! — донесся до капитана голос его зама, Берзона, бегущего трусцой за остальными, — Говорил…
«Сучонок!», — бессильно скрипнул зубами Гоген, пытаясь вытянуть один из нагревшихся канделябров, преграждающих путь внутрь, — «Свалить метит!»
Все шансы у Берзона теперь были, а значит, козёл пойдет первым внутрь, — окончательно решил для себя Захребени. Иначе никак. Несмотря на то, что зам был записным душегубом в прошлом, никакой особой славы за ним не тянулось, так что, если они не возьмут с колдуна хотя бы в десяток раз больше, чем потратили на перемещение сюда, Гогену придётся уступить пост и валить на все четыре стороны, потому как братва отправится к морю. Они все уже знают, что на Афанусе ловить почти нечего.
Молясь, чтобы маг ничего не заподозрил, Захребени быстренько скрутил остатки дурманного порошка (тоже растрата бешеная!) в комок тряпья, бывший у командира вместо походной тряпицы для перевязывания, а затем, смочив у двери в уже горящем масле, метко забросил гадость в то же окно, откуда прилетела гадость его парням. Только он это сделал, как подоспели первые бегунки с ведрами.
