благодарю вас за замечательную рукопись — я буду рада сохранить ее для вас, и вам стоит только написать, если она вам понадобится по какой-либо причине. Как известил вас банк, я не в состоянии больше оказывать вам финансовую помощь, но теперь, когда миновали трудные военные годы, вы найдете издателей и, я уверена, преуспеете сами.
Желаю вам успешной поездки.
Искренне ваша
Эдит Маккормик».
Прошли годы, и уверенность Джойса в предательстве Вайса ослабла — Этторе Шмиц даже уговорил их встретиться, но прежней дружбы вернуть не удалось. Зато Юнга, с которым миссис Маккормик консультировалась по любому поводу, Джойс подозревал теперь с удвоенной силой. В 1919 году они еще не встречались, хотя Юнг слышал об «Улиссе», но не особенно стремился прочесть его. Он знал о тяжелых запоях Джойса и оттого не слишком доверял его таланту. Кроме того, Юнга, несомненно, обидело категорическое нежелание Джойса пройти у него сеанс психоанализа: один из подопечных миссис Маккормик, Эрманно Вольф-Феррари, с его помощью избавился от глубокой депрессии и снова начал сочинять музыку.
Вряд ли Джойсу нужна была помощь психиатра; капризы и выдумки американской миллионерши были широко известны, она так же точно перестала субсидировать Филиппа Жарнака. До конца жизни она тратила свое гигантское состояние такими же нелепыми рывками — на астрологию, на исследование реинкарнаций, на оперные постановки. Джойса она не пережила: в 1921 году она вернулась в Америку, где после бурных и эксцентрических выходок вдруг попала на операционный стол с раком груди, после удаления опухоли прожила недолго и скончалась в 1932-м. Вряд ли Джойс носил по ней траур: это был год обострения психической болезни Лючии, переездов из клиники в клинику, новых ссор и разрывов с близкими друзьями и помощниками, и он слишком был занят дочерью и своей последней книгой. Но в «Улиссе» он ее не пропустил. В «Цирцее» она безусловно является прототипом мисс Мервин Толбойз, светской леди с жокейским хлыстом и садистическими наклонностями; во всяком случае, страстной наездницей и лошадницей миссис Маккормик была. И все же, узнав о ее смерти, он написал доктору Дэниелу Броди:
«Мне было грустно узнать о кончине миссис Маккормик. Она была очень добра ко мне в трудную минуту и являлась женщиной несомненных достоинств. Я не знаю, что случилось потом, хотя имею подозрения, но это не отменяет ее поступка, подсказанного человечностью и щедростью».
Эксцентричная миллионерша подарила ему год сравнительно беспечной жизни, за который он написал большую часть «Улисса». Тем не менее возвращение в Триест, состоявшееся в середине октября 1919-го, было омрачено — Джойсу опять грозило нелегкое время.
Одним из первых, кому Джойс сообщил о предстоящем возвращении, был, разумеется, Станислаус.
Радости по этому поводу он не выразил: более того, угрожал покинуть квартиру, если в нее ступит нога Джеймса. Он только начал обретать независимость и оправляться от лагерных впечатлений, и тут старые беды грозят вернуться вновь. Джеймс почти не писал ему во время войны, не сдержал обещания посвятить ему «Дублинцев», вычеркнул его из «Портрета художника в юности». То, что это было сделано из творческих соображений, делало ситуацию еще болезненнее. О том, что его ни разу не поблагодарили за непрестанную денежную поддержку, не стоило и говорить.
