Страха не было. Даже тогда, когда от оазиса раздались дикие вопли рванувшихся в атаку защитников, и брат Байлар увидел перекошенные лица несущихся во всю прыть дикарей. Вместо того, чтобы дать команду сомкнуть строй, он взвыл на высокой ноте и вместе с остальными солдатами плашмя упал на песок, простирая правую руку с зажатым в ней топором в сторону замершего в центре круга со вскинутыми к солнцу руками брата Алира.
Как и обещал сотник Игел, дикари остановились. И принялись ошалело переглядываться: страха в так неожиданно возникших перед ними врагах не чувствовалось, агрессии — тоже, а высоченный, мощный, как лев, воин в центре образованного ими круга явно приглашал на поединок!
Рык брата Алира и гулкие удары левым кулаком о его мощную, поросшую черным курчавым волосом грудь задели старейшин за живое: уже потом, общаясь с первыми побежденными Большим Белым Отцом Из-за Бурного Моря воинами, брат Ренк узнал, что вызов на поединок должен был выглядеть совсем не так, но придираться к форме вызова среди Ар'нейлов считалось трусостью. Поэтому первый поединщик вошел в круг уже через сотню ударов сердца…
Дикарь выглядел ничуть не мельче брата Алира. Разве что мышцы, перекатывающиеся под смуглой, опаленной южным солнцем кожей вооруженного копьем и небольшим щитом воина, казались немного суше. Но ширина грудной клетки и плеч ни в чем не уступали одному из самых крупных бойцов Черной сотни. Бесстрашно зайдя в круг, образованный коленопреклоненными монахами, дикарь презрительно ухмыльнулся, вытянул перед собой покрытую шрамами левую руку, вбил копье древком в песок, выхватил из ножен короткий клинок и полоснул себя по руке. Потом перекинул нож в левую и царапнул правое предплечье. И, убрав нож, сжал кулаки и протянул обе руки в сторону брата Алира.
Объяснять, что он имеет в виду, монаху не пришлось — не отличающийся особой сообразительностью, десятник считался одним из лучших поединщиков Черной сотни, и сразу же сделал свой выбор: вместо того, чтобы решать, биться на смерть или до первой царапины, он повторил действия противника и предложил выбрать ему. Дикарь довольно оскалился, подскочил к окровавленной руке монаха, вскинул ее над головой и издал ни с чем несравнимый вопль счастья.
— Круг!!! — рявкнул брат Байлар, и его воины, встав с песка, одновременно сделали десять шагов назад. И так же одновременно опустились на одно колено…
Глядя на братьев, не обращающих внимания на толпу из полутора сотен дикарей, десятник Ренк вдруг почувствовал гордость за Черную сотню: оказаться на их месте не смогли бы никакие другие воины Элиона, включая Ближний круг короля Ольгерда. Им бы просто не хватило мужества. И помощи Просветляющего Гильена…
Тем временем по команде кого-то из старейшин из деревни приволокли огромный барабан, и морщинистый, покрытый шрамами с ног до головы, но при этом удивительно бодрый для своего возраста старик отбил на его поверхности первую тревожную дробь…
Дикарь с копьем, неподвижно ожидавший сигнала, встрепенулся, выдернул древко своего оружия из песка, и, прикрыв щитом живот, скользнул вправо. Расслабленно ожидающий поединка брат Алир медленно взялся за топорище обеими руками, поднял оружие на уровень груди и глухо зарычал. В толпе аборигенов раздались веселые смешки, и брат Ренк еле сдержал рвущуюся наружу улыбку: то, насколько быстрым может быть гора мышц по имени Алир, он в первый раз убедился лет десять назад. Попав в его десяток. И после первого же учебного поединка зарекся его злить: бойца, впадающего при первой же царапине в боевое безумие, можно было остановить разве что выстрелом из арбалета. Причем с максимальной дистанции и в голову. Иначе разъяренный ранением берсерк гарантированно добирался до обидчика и разваливал его от плеча и до пояса. Страшным по скорости и силе ударом, который даже с учебным деревянным оружием умудрялся ломать ключицу через полный доспех тяжелого пехотинца!
Дикарь этого не знал. Поэтому, сместившись под левую руку неподвижного противника, не защищенного щитом, с довольной улыбкой рванулся в атаку. И промахнулся: там, где только что стоял монах, не оказалось никого. А тяжеленное, отточенное до невероятной остроты лезвие его топора, обойдя кромку тяжелого, окованного полосками металла щита аборигена, развалило его на две неравные части. Голова, половина грудной клетки и вытянутая вперед правая рука с копьем тут же упали на песок, а фонтанирующий кровью торс медленно наклонился вперед…
Не дожидаясь реакции дикарей, брат стряхнул кровь с топора, прислонил его к ноге, и, вытянув перед собой сжатые в кулаки руки, зарычал…
