…К началу выступления Лонора я опоздала — ввалилась в «Метлу» тогда, когда бард заканчивал первую песню, и минуты две стояла у дверей, чтобы не заставлять певца при виде меня делать паузу. Только тогда, когда раздались первые аплодисменты, я тихонечко вышла из-за портьеры и вдоль стеночки прошла к своему любимому столику. Увы, пройти незамеченной мне не удалось: стоило мне усесться, как все присутствующие в зале оказались на ногах и приветствовали меня глубоким поклоном.
— Здравствуйте… — пробежав взглядом по лицам завсегдатаев и новых клиентов заведения, поздоровалась я и кивнула Лонору, разрешая продолжить выступление.
Бард еще раз поклонился, потом задумчиво посмотрел куда-то сквозь меня и повернулся к музыкантам. Пара коротких фраз, и музыка заиграла снова. Лонор, усевшись на табурет и уставившись в огонь разожженного, несмотря на начало осени, камина, запел:
Голос, музыка и слова завораживали. Закрыв глаза и откинувшись на спинку кресла, я постепенно растворялась в возникающих перед мысленным взором картинах и вместе с певцом умирала от горя. Картины из недавнего прошлого сменялись воспоминаниями о комнате Самира, после его пропажи пугающей меня своей пустотой. Мысли о том, что он еще маленький, и называть его Воином слишком рано, — уверенностью в том, что он настоящий мужчина. Правда, вспышка надежды, подаренная мне последними строчками песни, чуть не заставила меня сорваться с места и помчаться домой, чтобы ждать появления сына, но, открыв заплаканные глаза, я заставила себя остаться — как ни странно, здесь, среди толпы восторженно внимающим барду зрителей мне было… уютно, что ли? Если слово «уютно» можно было применить к моему душевному состоянию… В общем, как ни странно, к моменту, когда в зале отзвучали последние аккорды, я настолько ушла в себя, что не сразу заметила, что в зале стоит мертвая тишина…
Нет, зрители старались на меня не смотреть, но ощущение того, что все ждут мою реакцию, было таким острым, что я даже слегка испугалась. Себя. Своих чувств. Потом, собравшись с духом, я встала, обошла стол, приблизилась к глядящему в пол певцу, и, остановившись прямо перед ним, вполголоса произнесла:
— Ты прав. Он вернется. Спасибо…
И медленно побрела обратно. К своему столику…
Мальчишка двигался настолько пластично и легко, что Гойден не смог сдержать рвущихся наружу эмоций:
— Слышишь, Юган? Представь, что бы из него выросло, останься он в руках своего папаши? Не хотел бы я встретиться с ним лет эдак через десять…
— Я и сейчас не хочу… — хмыкнул десятник. — Впрочем, нет, сейчас он не опасен… Ни для кого… Увы…
— Ну, да… — не смог не согласиться Игел. — Просветляющий из тебя, как из меня мотыга… А чего он остановился?
— Видимо, закончил упражнение… Ладно, пойду, загружу его новым. Что-то он совсем не устал…
— Иди… — усмехнулся сотник. — Кстати, и Наставник из тебя пока неважный…
