Он глупо улыбнулся и всё-таки собрался всерьёз помереть, но тут наваждение подошло вплотную, уставилось в глаза и, не обращая внимания на его беспомощную наготу, положило на лоб не по-женски сильную руку… А потом Оксана принялась мять, ощупывать, выглаживать, простукивать больную голову, будто проверяя на спелость арбуз. Казалось, её пальцы залезали внутрь, бережно касались мозга, что-то там выискивали… а найдя — выковыривали, выдирали, выкручивали без всякой пощады.
И всё это молча, сосредоточенно, страшно, с гримасой жуткого напряжения на губах…
А уж больно-то как…
«Привет, Оксана», — хотел было он сказать в момент просветления, но губы не подчинились. Тело больше не принадлежало ему, чужая незримая воля держала его, как в сетях. Краев мог только думать и наблюдать — да и то еле-еле.
В какой-то момент он увидел вдруг у Оксаны на груди родинку и сумел даже обрадоваться. Хотя от боли толком не понимал, как ещё жив.
— Сядь! — точно хлыстом стегнул повелительный окрик.
Краев с хрустом сжал зубы, подчинился, близко увидел её лицо и понял, что это была всё-таки не Оксана. Вернее, Оксана, но… в некоторой другой ипостаси. Такой она могла бы стать, живи она не в душной цивилизации, а лет этак тысячу с лишком назад. Не подполковник Варенцова, а ведьма, лесная воительница, жрица древних Богов. Необузданная, естественная и невыразимо прекрасная…
И всё равно — такая знакомая и родная…
— Замри! — последовала новая команда, чужие пальцы отпустили измученный мозг… и на несчастную голову Краева стали намазывать какую-то слизь. Обжигающе горячую, неописуемо вонючую.
Щедро, от души — деревянной лопаточкой из глиняного горшка. Слизь пенилась, пузырилась, исходила вонью и… быстро застывала, как гипс.
Когда незатронутыми остались только глаза, Оксана перестала намазывать и низким распевным голосом завела:
Под эту дивную музыку колтун на голове у Краева окончательно схватился. Череп стиснуло с неистовой силой, стало понятно, как чувствовали себя жертвы отцов-инквизиторов, когда им зажимали головы в специально разработанные тиски.
— Выходь, — без передыху направили его вон из баньки, босого, в чем мама родила, заставили взглянуть на дно колодца. — А ну, на колени!
Так называемый колодец представлял собой глубокую яму с жижей на дне. Причем, судя по чавкающей грязи под коленями, вырыли ямину совсем недавно.
«Сейчас башку рубить будут…» — с беспредельным облегчением решил Олег, однако вместо ножа по шее ему приложились опять же по голове — чем-то тупым, зато весьма с душой. Так, что бетонная короста хрустнула, как яичная скорлупа, и кусками осыпалась в жижу на дно колодца. Осыпалась, кстати, вместе с волосами — да фиг-то с ними, слава Богу, что не с ушами…
«…А хотя бы и с ушами», — изумлённо осознал он спустя ещё миг. Ибо дело определённо того стоило. Боль ушла, и чувствовалось — насовсем. Краев робко прислушался к себе, начиная понимать, что всё же не умер, и не решаясь как следует поверить проснувшемуся желанию жить.
— На дне хворь твоя, — ожгла его взглядом Оксана. — Ладнее закопаешь — счастливей проживёшь. Уразумел?
То ли улыбнулась, то ли оскалилась, вымотанная тяжёлой работой… Повернулась и пошла прочь, не дожидаясь ответа, крепкая, широкобёдрая, мать, возлюбленная, жена… Не какая-нибудь бледная немочь с подиума, жертва голодного обморока. Настоящая женщина…
— Спасибо, — просипел Краев уже ей в спину и так и не понял, услышала ли она. Наверное, не ждала благодарности…
Лопаты, кстати, никто ему не дал. Осмотревшись, Олег понял, что так было надо по правилам древнего культа, и, не поднимаясь с колен, принялся закапывать свою болезнь прямо ладонями. На него ещё накатывала тошнотворная слабость, но она не имела никакого значения. Сейчас он был готов с удовольствием затрамбовывать «злокачественную неоперабельную» не то что в мягкий грунт — валунами её заваливать, проклятую, чтобы не вернулась… Засыпал с горкой, долго топтал ногами, поискал осиновый кол, не нашёл и приволок с озёрного берега увесистый, еле-еле поднять, валунок…
Он как раз устанавливал его на «могиле», когда из лесу появился блаженный. С просветлением на одухотворённом лице и с пластиковыми пакетами в обеих руках.
