— Дырявить вас, Оксана Викторовна, в наши планы вовсе не входит… — Марьяна подошла, с улыбкой поднесла руку и чёрт его знает как вдела серёжку в ухо. Ни боли, ни крови.
— Ну, Маря, ты даёшь, — непроизвольно вырвалось у Оксаны. — Спасибо.
— Счастливо тебе, Окся, в добрый путь, — откликнулась та. — Иди собирайся.
Это не заняло особого времени. «Нищему собраться — только подпоясаться». Оксана подхватила свой рюкзачок, проверила, на месте ли «куликовка», водворила сверху ленивого разоспавшегося кота… Поклонилась на прощание — то ли иконам, то ли самой избе…
— Ну, счастливо оставаться, Оксана Викторовна, — остановился у площади Забелин. — И вообще — счастливо…
Варенцовой вдруг показалось, что ему было стыдно. С другого стола, не с другого — а всё одно вот так уезжать… Мужик как-никак. Однополчанин к тому же.
— Спасибо на добром слове, — поблагодарила Оксана и, смиряя гордость, спросила: — Посоветуйте хотя бы, что мне теперь делать?
— Как что? — справился с собой Забелин. — Играть! Но — тонко, без суеты. Важен не разум, а интуиция. Не голова, а сердце. Вот и вся премудрость…
Оставшись одна, Оксана зачем-то посмотрела на часы и нашла глазами свой балкон на фасаде гостиницы. «Такой лещ пропал. Жирный. Экологический. Икряной. Его теперь, наверное, мурры жрут. С теми, которые ещё хуже… Ну, пусть подавятся…»
Было без пяти минут девять.
«А ну как всё окажется розыгрышем, и сейчас позвонит мудель Пётр Петрович, и я выпущу кота и поеду на мотоцикле куда-нибудь на городскую помойку. В матированном забрале, задом наперёд и вниз головой. А вечером вернусь к себе в номер и съем этого леща. С костями и чешуёй… Ну?! Отсчёт пошёл…»
Минута.
Сорок пять секунд.
Тридцать.
Пятнадцать.
Ноль.
Телефон не зазвонил. Ни в девять ноль-ноль, ни в девять ноль пять, ни даже в половине десятого. Оксана стала подозревать, что Забелин и в особенности Марьяна отнюдь не шутили. И свинья, то есть Васечка, Петру Петровичу была подложена по полной программе.
«А некоторые ещё говорят, будто на периферии скучно служить…»
На мгновение ей захотелось подняться в краевский номер, забраться с Тихоном под одеяло и лежать неподвижно без эмоций и мыслей, наплевав на реальное с ирреальным.
Пока не явятся те, которые «ещё хуже».
«Вот только Тишеньку жалко. Он же меня защищать будет…»
Миг слабости не прошёл незамеченным высшими сферами. Оксана оглянулась и поняла, что ей был ниспослан ответ: узрела блаженного Никиту. Тот шёл мрачный, угрюмый, лишённый обычного благолепия, — сизый нос, в сумке позванивает бутылочное стекло…
— Ты вот что, желанная. И не думай, — начал он, даже не поздоровавшись. — В эту свою отель ни ногой! Это я тебе как ветеран рум-сервиса говорю. Ни ногой! Всё там, — он указал на гостиницу, — теперь проклято для тебя. Кой-кто постарался…
— Спасибо, Никита, — кивнула Варенцова. — Я вообще-то в курсе. В общем и целом. Мне эти ваши, — она замялась, не зная, как выразиться, — игроки с другого стола ещё вчера рассказали…
«Вот так, — констатировала она про себя. — Вчера вёлся разговор только про номер, сегодня про всю гостиницу. А завтра что, на Марс велят улетать?»
— Запомни, девка, для нас с тобой они не очень-то наши, — веско сказал Никита. — У нас своя компания, у них — своя. Та ещё шайка-лейка…
«Ага, — мысленно кивнула Оксана, — только вчера они меня приняли и защитили, а ты туманными намёками ограничился…»
— Ну в общем, раз ты знаешь, я пошёл, — поднял сумку Никита. — Поминали вчера с начальством друзей боевых… то ромом, то водкой…
— А вот скажи, уважаемый, — прищурилась Варенцова. — Твой-то в чём интерес? Чего ради ты мне помогаешь?
Она ждала новых рассуждений о козырях, шулерах и готовой ополчиться секьюрити, но услышала совершенно другое.
— Э, девонька, вот ты о чём… — как-то затуманился Никита, и голос его неожиданно дрогнул. — На дочку ты мою сильно машешь… Мамай, собака, взял её тогда в полон, недоглядел я, каюсь, недоглядел. А ты на неё — как сестра… Что, лещика-то моего так и не попробовала? Не горюй, ещё один есть, последний, так и быть, желанная, поделюсь.
С этими словами он достал крупного вяленого леща, примерился, крякнул и с лёгкостью фокусника разорвал рыбину надвое.
— На-кось, держи.
Лещ был поделен идеально, словно раскроен лазером. Зеркально-чистый срез проходил точно посередине хребта. В брюхе поблёскивала половинка икряного мешочка.
— Спасибо. — Уставшая удивляться Оксана благодарно приняла лакомство. — Большое.
Потом она сидела на лавочке и прислушивалась то к сердцу, то к разуму, то к внутреннему голосу. Все они хором твердили одно: «Краев». И то правда, к кому ей теперь идти? Больше не к кому. Только вот куда?..
Сотовый механическим голосом объявлял аппарат вызываемого абонента выключенным или временно недоступным. Гостиница нынче справок не давала по причине проклятости. «Язык до Киева доведёт», — в конце концов решила Оксана и переступила порог маленького кафе.
Называлось оно уютно, вкусно и даже как-то доверчиво «Морошка». И румяные ягодки на вывеске были нарисованы с явным знанием дела.
