Свой первый заказ он получил восемь лет назад: выкрасть из богатого дома купца Миронова полотно Рафаэля. Коллекционер, нелюдимый и до крайности осторожный человек, не допускал к себе никого. Правда, делая исключение для хорошеньких белокурых женщин, не задерживавшихся в его доме больше двух недель. Переодевшись в женское платье, он сумел заинтересовать престарелого подслеповатого собирателя, и когда тот предложил продолжить знакомство в своем доме, немедленно согласился. Пока хозяин дома возлежал на своих надушенных перинах, чтобы разделить ложе с очередной избранницей, Михаил Голицын спокойно снял картину Рафаэля в его кабинете, аккуратно уложил ее в пакет и тотчас отбыл из дома, стараясь не хлопнуть входной дверью.
Не дождавшись прелестницы, хозяин отправился на ее поиски по огромному дому. А когда увидел вместо картины Рафаэля лишь пустое место, сообразил, что его обокрали. Уже на следующий день все полицейские губернии искали белокурую женщину с толстой русой косой. Как выяснилось, таких оказалось немало, а потому дело о краже застопорилось и вскоре было забыто, а сама картина благополучно всплыла за океаном. Лишившись семейной реликвии, коллекционер некоторое время попивал горькую, поминая украденное полотно, а потом неожиданно захворал и, промаявшись в горячке, через три дня помер.
Следующим его делом была кража флорентийской живописи у известного московского коллекционера Мисайлова. Практически закрытая и недоступная для обозрения, она поражала воображение всех коллекционеров. Серьезный заказчик объявился в Германии, предлагая цену, едва ли не вдвое превышающую рыночную, а потому Голицын взялся за дело без промедления.
Наиболее ценная часть коллекции Мисайлова располагалась на верхнем этаже особняка. Взобравшись на крышу по водосточной трубе на карниз верхнего этажа, он просто вырезал стекло, проник в дом, а потом спустил наиболее ценные картины по веревке, где их уже дожидался сообщник. А потом так же без суеты слез по водосточной трубе.
О совершенных ограблениях в те дни писалось много. Газеты делились подробностями и взахлеб изумлялись расторопности вора. Полицейские тоже не сидели сложа руки – допрашивали коллекционеров, домочадцев, знакомцев собирателя. Однако ни одна из выдвинутых версий не нашла своего подтверждения, и вскоре ограбление забылось. О нем ненароком вспомнили лишь однажды, когда на аукционе «Сотбис» появилась украденная картина, которую купил коллекционер, пожелавший остаться неизвестным.
В основном Михаил Голицын «работал» в Санкт-Петербурге и в Москве. Следовало расширять географию своей деятельности, ориентироваться на Европу, тем более что у него возникло стойкое ощущение, что сыскная полиция буквально топает за ним по пятам. Неприятное чувство возникло после того, когда он под видом графа Воронцова, покупателя и собирателя картин, пришел в дом к Николаю Мосолову. Старик был не глуп и мог понять, что молодой человек, пришедший накануне, причастен к исчезновению его картин.
На счету у Голицына было немало блестящих дел, вызывавших восхищение у его коллег по цеху. Но сейчас следовало проделать нечто совершенно иное – украсть картину «Мона Лиза». От одной лишь мысли о масштабе задачи Голицын невольно передергивал плечами. Что ж, возможно, оно даже и к лучшему. Прежде никто не брал столь высокую планку. Значит, он будет первым!
Глянув на себя в зеркало, Михаил Голицын поправил сползшую шляпу и широко улыбнулся – право, его ожидает весьма интересное дельце!
Поднявшись в «Квадратный салон», Михаил Голицын сразу подошел к «Моне Лизе», подле которой стояли несколько человек и, задрав носы, восхищенно взирали на картину, растиражированную миллионами экземпляров открыток. Лишь только неискушенному может показаться, что в ней нет ничего выдающегося, но стоит лишь немного подле нее постоять и всмотреться в безукоризненные черты, как попадаешь под обаяние зрелища и начинаешь понимать, почему многие поколения художников признаются ей в любви. В картине скрывалась тайна, заложенная великим гением Леонардо да Винчи, разгадать которую не довелось еще ни одному из смертных. Художник любил эту картину, считая ее одним из лучших своих творений, он не расставался с ней даже на один день и, отправляясь в путешествие, неизменно брал ее с собой. И теперь, по прошествии четырех столетий, можно было сказать, что он не ошибался в своем мнении: картина продолжала будоражить умы людей глубиной своих тайн.
Голицын поймал себя на том, что попал под очарование широко раскрытых глаз, и ему потребовалось совершить над собой усилие, чтобы отойти от «Джоконды».
– Извините, я копиист, – обратился он к смотрительнице, крошечной сморщенной старушке. – Я бы хотел копировать «Мону Лизу». Когда удобно это сделать?
– У нас нет ограничений, месье, – охотно включилась в беседу старушка. – Но я бы посоветовала вам приходить рано утром, когда здесь никого не будет. А еще можно вечером, незадолго до закрытия музея. В это время народу тоже бывает мало.
