Типичным коренным жителем этого «штата суровых законов» был отец Джона — Оуэн Браун. Немногословный, сумрачный, мощный, как дуб, с обветренным скуластым лицом, он был горд своей силой, выдержкой, неприхотливостью своих вкусов. Иногда он нарочно, может быть, для примера своим детям, упражнял волю: после целого дня работы хотелось много и жадно есть, а он умерял себя, ел только самую малость. Хотелось лечь отдохнуть он шел работать, и туда, где было потруднее. Он не курил, не играл ни в какие игры, не пил ничего, даже домашнего пива; его богами были труд, суровая простота и физическая сила. Он говорил, что создан природой для борьбы, и для борьбы именно с нею же, то есть с самой природой, и при этом с усмешкой показывал свои стальные мышцы, весь свой огромный, сильный костяк, узловатые, как сучья дерева, руки. С зари до поздней ночи он был на ногах: корчевал, валил, пилил деревья, пахал землю, строил, стриг скот, жег уголь, дубил кожи. В семье Оуэна Брауна должны были подчиняться беспрерывному ритму этого труда. Даже у самых маленьких были свои обязанности: например, младший сынишка Сэмюэль должен был приносить сухую щепу для очага. Если щепа была сырая, он обязан был ее высушить. Иногда за играми Сэмюэль забывал о своих обязанностях: щепа оказывалась сырой. На заре безжалостная рука отца подымала сынишку, ставила его, босого, на ледяной пол и задавала основательную трепку.
— Будь суровой с детьми, Рут, — говорил Оуэн жене. — Приучай их к труду. Помни, что в жизни их ждет только труд. Не изнеживай их.
Только к одному члену семьи Оуэн Браун относился с бережной нежностью — к своей жене Рут. Это была маленькая, хрупкая женщина с двумя длинными темными косами, заплетенными, как у девочки. Оуэн еще помнил дни их молодой любви, встречи в церкви, долгие прогулки по темным деревенским улицам. Она любила его и все-таки не хотела стать его женой. Почему? Это была тайна, стена, которую он никак не мог преодолеть. Что ей мешает? Она любит другого? Она обещана кому-нибудь?
Рут отрицательно качала темной головой с тяжелыми косами. Тогда что же?
— Я не могу, — говорила она. — Я не могу. Оставь меня, не спрашивай.
Оуэн Браун не знал тогда, что Рут считает себя не вправе выходить замуж, иметь детей. Она была дочерью пастора. Мать ее умерла в безумии, одна из сестер — тоже, оба брата бывали периодически подвержены приступам психической болезни. И бедная девушка жила в постоянном страхе, что вот-вот и на нее налетит безумие, вот-вот и ее захватит черный недуг. А тут еще младшая сестра ее вышла замуж и родила ребенка-идиота.
— Я не могу выйти за тебя, — твердила она Оуэну. — Не могу.
Тогда Оуэн отправился к ее отцу. Не сможет ли отец уговорить Рут? Если она не выйдет за него замуж, он уйдет из здешних мест, он погибнет, он так ее любит. Неизвестно, о чем говорил с дочерью пастор в летнюю ночь, благословлял ли он ее на брак, успокаивал ли, обещал ли, что безумие не повторится в ее детях. Но после этого разговора Рут дала Оуэну согласие. Отец-пастор сам их обвенчал. Через год у них родилась девочка, которую они назвали Энн. Она была безумна и страдала буйными припадками.
Все это рассказывается здесь так подробно не для того, чтобы придать живость и интерес повествованию, а чтобы объяснить то, что произошло много лет спустя, во время суда над Джоном Брауном. Тогда и враги и друзья Джона Брауна по-разному воспользовались этим наследственным недугом в семье матери: одни для того, чтобы добиться оправдания Джона, другие, чтобы оклеветать его, представить всю его борьбу за права угнетенных, как вспышки сумасшествия.
После Энн родилось еще двое сыновей — Джон и Сэмюэль. Эти были здоровы, крепки, хотя немного дики, под стать природе, среди которой они росли.
В Коннектикуте давно шел слух о хороших землях в штате Огайо. Спустя четыре года после рождения Джона отец его, Оуэн Браун, запряг свою единственную лошадь в фургон, посадил туда жену, детей и, погрузив все свое нехитрое имущество, двинулся в Огайо.
Он разбил палатку в долине реки, у поселка Экрон. Здесь была черная, жирная земля, хорошие пастбища. По долине тянулись огромные фруктовые сады, и весной старые узловатые деревья цвели пышным розовым цветом.
В долине жило немного немцев-фермеров, большинство же населения состояло из исконных обитателей Америки — индейцев. Индейцы и белые почти не общались. Но Оуэн Браун не разделял предрассудков своих соотечественников. Он вовсе не считал, что только белые должны управлять миром и повелевать людьми иных рас. Он полагал, что если человек честен, мужествен и славно работает, то цвет его физиономии никого не касается.
Такие речи он нередко вел у себя дома и при этом прибавлял, что американцам еще придется расплачиваться за свое отношение к индейцам и неграм. Одних они лишили родины и гонят с места на место, других и за людей не считают.
Слова у Оуэна Брауна не расходились с делом.
