Этот день наступил. Она получила письмо, помеченное чарльз-таунской тюрьмой, со следами пальцев тюремщика.
«Мэри, если ты готова перенести свидание со мной перед моим концом и приехать сюда, чтобы собрать останки наших дорогих сыновей и твоего мужа (виргинцы позволят тебе это), прошу тебя, приезжай».
Что-то сдавило ей горло, когда она писала прошение на имя губернатора Уайза:
«Прошу о выдаче мне смертных останков моего мужа и сыновей для приличествующего погребения их среди их родственников. Мэри Браун».
Утром 1 декабря будущая вдова капитана приближалась уже к Чарльз-Тауну. В карете сидел капитан милиции, по бокам и сзади скакали десять кавалеристов. Так приказал губернатор. Даже одинокая женщина, погруженная в свое горе, казалась ему опасной.
В конторе тюрьмы ее обыскали. Руки тюремщиков скользили по ее платью, по волосам. Она покорно поворачивалась, безучастная ко всему, кроме одного, — мысли о нем. Наконец длинный серый коридор. Тюремщик останавливается перед дверью № 18. Поворачивается ключ, и Мэри Дэй видит своего мужа.
На нем незнакомая ей куртка, и борода его стала еще длиннее. Он делает два шага ей навстречу, звенят кандалы, он неловко подхватывает их рукой.
— О Джон!
— Мэри!
Они держатся за руки, едкие слезы мешают им глядеть друг на друга.
Браун бережно усаживает жену на табурет, он говорит ей, что совсем спокоен.
— Я прожил долгую жизнь, Мэри. Все, что случилось, — к лучшему…
Голос мужа доносится до нее словно сквозь глубокую воду.
— Я привезла тебе теплые носки, — говорит она машинально.
Браун радуется этому проявлению жизни в ней. Он расспрашивает ее о доме, о детях. Оставили ли они под паром восточное поле? А изгородь исправлена? Когда пойдет в школу Нэл? Он хотел бы, чтобы все его дети получили хорошее образование.
Мэри Дэй трогает рукой его кандалы.
— Это будет завтра, Джон?
Он уклоняется от ответа.
— Скажи, Мэри, ты проклинаешь меня за ту жизнь, которую я тебе создал?
Жена качает головой. Нет, она с самого начала знала, что свобода потребует от нее многих жертв…
— Это будет завтра, Джон? — настойчиво повторяет она.
Он не успевает ответить. За дверью раздаются шаги.
— Свидание окончено. Карета ждет вас, миссис Браун.
— Подождите, — возбужденно говорит капитан, — разве жена не останется со мной всю эту последнюю ночь?!
— Нет, губернатор не разрешил, — отвечает за дверью равнодушный голос, — есть распоряжение губернатора отправить миссис в Ферри.
Внезапное бешенство овладевает Брауном.
— Распоряжение! Распоряжение на эту ночь!! — кричит он в исступлении. — Какой дьявол хочет разлучить меня с женой!.. Я не позволю этого!..
Он кричит и бьет кулаками в железную дверь. Кандалы впиваются ему в ноги, кулаки разбиты, но он ничего не чувствует, он слепо бьет и бьет по железу, одна из ран на голове вдруг открывается, и кровь заливает ему глаза.
— Джон! — Мэри Дэй кладет ему руку на плечо.
Этого достаточно. Так же внезапно, как пришло бешенство, приходит спокойствие.
Он целует жену.
— Иди, Мэри. Все хорошо. Прощай.
— О Джон… прощай.
— Зачем ты едешь в Ферри?
Мэри Браун бледнеет. Капитан зорко смотрит на нее.
— Зачем ты едешь туда?
— Там… я буду ждать… тело, — запинаясь, говорит женщина.
И Джон Браун понимает, что «тело» — это он.
Прижавшись к решеткам камер, пять заключенных слушали шаги своего капитана. Около каждой из дверей шаги на секунду замедлялись, и ясный голос говорил:
— До свиданья, друзья…
Они все верили, что встретятся после смерти там, где не будет ни рабства, ни злобы, ни несправедливости. Через две недели казнят Императора Грина и «студента» Копленда, тонкого темноволосого Кука и молодого квакера Эдвина Коппока. Через шесть месяцев отправят на эшафот Стевенса, которому предварительно залечат раны, и Хэзлета, пойманного в горах Пенсильвании. У властей не было никаких доказательств, что Хэзлет находился с восставшими. До последнего дня осужденные и сам Джон Браун твердили, что он им не известен, что он не был с ними. И все-таки его уличили и казнили. Пока Хэзлет и Стевенс находились в чарльз-таунской тюрьме, северные аболиционисты Хиггинсон и Монгомери подробно разработали план их освобождения. Но план этот потребовал бы множества человеческих жертв, и оба смертника самоотверженно от него отказались.
Давно уже не было такого солнечного утра. Горы сияли, чуть окутанные голубой дымкой. Слегка морозило, и солдаты топали ногами, чтобы согреться. Их было много в этот день в Чарльз-Тауне, так много, будто предстояла не казнь одного старого человека, а большое сражение.
Майор Талиаферро, командующий виргинскими волонтерами, получил письменный приказ губернатора:
«2 декабря с. г. выставьте часовых по всей линии границы от Мартинсбурга до Харперс-Ферри. Предупредите жителей, чтобы они вооружились и были наготове в этот день и за несколько дней перед этим. Не разрешайте отдельным лицам, и особенно группам приезжих, направляться в Чарльз-Таун 2 декабря.
