Как мы увидим далее, на изменение взглядов Голсуорси на жизнь повлияли война и годы. Он стал менее сентиментальным. После 1914 года ему стало трудно верить, что в основе своей человечество гуманно. «Не забывайте Шелтона, он – создание Вашего воображения, воплощение совести, Вашего беспокойного духа, без устали бродящего по земле», – писал Конрад Голсуорси в письме о черновом варианте романа «Братство», в котором философия Голсуорси нашла наиболее полное отражение. Голсуорси не забыл Шелтона, но его дух стал менее «беспокойным». «Становясь старше, человек уже не так серьезно и трагически воспринимает мир, скорее его поражают заключенные в нем ирония и юмор», – говорил Голсуорси Леону Шелиту.
Это не совсем соответствует истине. Романы Голсуорси действительно стали менее серьезными и трагическими, но сам писатель был более грустным и разочарованным, а его перо, призванное отражать его внутреннее состояние, граничащее с отчаянием, порой ему изменяло, обращаясь к вещам тривиальным и несущественным. В то время как его сжигал внутренний огонь, книги его стали более легковесными. Вот здесь-то Ада и потерпела поражение: она не видела его страданий, хотя и внимательно просматривала каждую написанную им строчку. Но опять-таки было бы неверным перекладывать на Аду всю вину или большую ее часть. В самом характере Голсуорси были черты, ограничивающие его возможность писать так, чтобы адекватно выразить себя, а это препятствовало его росту. Он верил, что главное человеческое достоинство – это мужество, или, говоря иначе, «способность держать себя в узде», а мужественный человек не изливает своих страданий на бумаге и даже не делится ими с другим человеком, он молча и мужественно несет свое бремя. Гарди, Генри Джеймс, Форд Медокс Форд могли излить свою печаль на бумаге. Голсуорси не мог.
Осень 1906 года застала чету Голсуорси в Лондоне, откуда они временами, устав от лондонских туманов, сбегали в Литтлхэмптон. Голсуорси много работал; его двойной успех – прозаика и драматурга – обеспечивал сбыт всему, что бы он ни написал. Оставив безуспешные попытки написать «Данаю», Голсуорси весьма плодотворно работал над романом «Усадьба». Пьеса «Джой», последовавшая за «Серебряной коробкой», имела меньший успех: это было слабое, безжизненное произведение.
Жизнь четы Голсуорси пошла по накатанной колее, и это длилось в течение восьми лет. Эти годы, по всей видимости, были самыми счастливыми и удачливыми в их жизни. В Лондоне они общались со все большим кругом людей, причем не только с писателями, но и с представителями высших слоев общества, политиками. Они часто уезжали из Лондона в Девоншир, который Голсуорси любил больше всего на свете, на побережье в Литтлхэмптон, который особенно нравился Аде, и за границу. Уже много написано о способности Голсуорси работать в любом месте и в любых обстоятельствах, и если вспомнить все совершенные им переезды даже только в одной Англии и количество гостиниц, в которых ему довелось жить, нельзя не признать, что именно его работоспособность была тем главным фактором, который помог ему писать и достичь успеха. Голсуорси мог устроиться в любом месте с блокнотом и ручкой в руках и, отключившись от происходящего вокруг, работать. Где бы он ни был – в Америке, на юге Франции или у себя в Девоне, – он всегда писал об Англии и англичанах, почти никогда действие его произведений не происходило за границей. Он путешествовал как турист, изучал чужие страны, но мыслями он всегда был в Англии среди своих типично английских героев.
Лондонская великосветская суета становилась все более интенсивной. Е. Ф. Бенсон[61] оставил нам комический отчет об обеде у леди Сент-Хелье: «Порой она не успевала следить за событиями. Так, однажды, перегнувшись через стол к мистеру Голсуорси, который не поддерживал ни одного из тех разговоров, что велись вокруг, она произнесла: «Мистер Голсуорси, мы говорили о пьесах. Почему бы вам не написать пьесу? Я думаю, вы смогли бы это сделать». Это соответствовало истине: пару недель назад была поставлена «Серебряная коробка», и мы все подумали, что он уже проявил эту свою способность». В январе 1906 года они обедали с супругами Шоу и нашли, что «Дж. Б. Ш. очень приветливый и словоохотливый». «Он раздразнил меня, – писала Ада Моттрэму, – и очень мне понравился. Его невозможно описать словами». В великую страстную пятницу 1909 года Арнольд Беннетт записал в своем дневнике: «Обедал у Форда Медокса (Форда). Там были Джон Голсуорси с супругой. Эта первая встреча с Голсуорси вызвала у меня некоторое замешательство, учитывая мои статьи о нем. Тем не менее мы прекрасно поладили, и он пригласил меня на обед».
