Ада, скорее всего, была одиноким ребенком, подрастая, она все сильнее осознавала, что ее положение отлично от положения остальных детей и что у нее нет отца, как у других. Весьма эксцентричный доктор Купер более походил на престарелого дядюшку, чем на отца. Он проявлял серьезный интерес к приемным детям и, наверное, по-своему любил хорошенькую малышку, которую сделал своей наследницей, так как в 1875 году он сделал приписку к завещанию, в которой оставлял именно Аде 10 000 фунтов стерлингов; брат Ады таких денег не получил. Р. X. Моттрэм, которому, скорее всего, были известны какие-то подробности этой истории (хотя в своей книге он намеренно не говорит ничего определенного), пишет, что первыми воспоминаниями Ады об «отце» были совместные поездки к его экипаже к богатым пациентам. Она также вспоминает, как однажды на кухне
Составляя завещание, Эммануэль Купер был немало озабочен тем, как увековечить свое имя и память о себе; в завещании он подробно описывал семейный склеп, который собирался построить для себя и своей приемной семьи, и определил сумму для его содержания. Этот семейный склеп стал его навязчивой идеей; в законченном виде это был внушительный и претенциозный памятник, который и нынче можно увидеть на кладбище Розери в Норвиче. Судя по словам Моттрэма, доктор провел остаток своих дней, часами просиживая на кладбище, покуривал трубку и созерцал свой «мемориал». Возможно, именно идея увековечения своего имени и привела его к мысли сделать Аду и Артура Пирсонов своими наследниками и дать им свою фамилию.
После смерти доктора 26 января 1878 года, когда Аде было четырнадцать лет, новые обстоятельства сделали жизнь этой сверхчувствительной девочки почти невыносимой. Доктор не сделал никаких распоряжений относительно матери, определив ей лишь минимум содержания, необходимый, чтобы она могла заботиться о детях; даже дом в Норвиче принадлежал ей лишь до достижения Адой и Артуром совершеннолетия. В то же время опекуны должны были проследить, чтобы дети получили «должное образование в тех университетах и школах, которые сочтут нужными опекун или опекуны, и что это образование должно включать в себя музыку, пение, рисование, танцы и прочее, необходимое для хорошего воспитания». Вскоре после смерти доктора миссис Купер, как она теперь себя именовала, составила поистине обширнейшую программу путешествий; эти путешествия должны были способствовать развитию детей, что соответствовало условиям завещания. Ада вспоминает, что в 1883 – 1885 годах они посетили сорок четыре города, а между 1887 и 1889 годами – еще тридцать три. Считалось, что одной из главных причин этих поездок были поиски подходящего мужа для Ады. Похоже, что эффект был обратным, ибо, постоянно находясь в дороге, Ада имела гораздо меньше шансов выйти замуж (хотя была привлекательной и богатой девушкой). У ее матери не было причин желать замужества дочери, ведь если бы это случилось, то она теряла все права на деньги Эммануэля Купера. Каковы бы ни были истинные причины происходящего, эти годы взаимно раздражавшего «компаньонства» усилили разногласия между матерью и дочерью (подобная ситуация будет подробно освещена несколькими годами позднее в романе Голсуорси «Джослин»). Поэтому брак Ады с Артуром Голсуорси, кузеном Джона, состоявшийся в апреле 1891 года, был для нее единственным средством бежать от этой постылой жизни.
На одном из семейных обедов в честь молодоженов Ада и познакомилась с кузеном своего мужа Джоном. В ту пору ей было, как мы уже знаем, двадцать шесть лет, на три года больше, чем Джону, она была очень интересной женщиной с огромными лучистыми карими глазами и великолепным классическим профилем, хотя волевые очертания ее губ показывали, что этой женщине известно, что такое страдание.