Сегодня по графику вновь моя смена в хосписе 'Святой Розы'. С раннего утра я как обычно провела осмотр пациентов, почти закончила все дела с бумажной волокитой. 'Даже время сегодня промчалось как-то незаметно' - подумала я. Начался перерыв, и медсестра Брайн сменила меня на посту, сказав, что мой ланч уже разогрели, и он ждёт не дождётся.
Сегодня по графику вновь моя смена в хосписе 'Святой Розы'. С раннего утра я как обычно провела осмотр пациентов, почти закончила все дела с бумажной волокитой. 'Даже время сегодня промчалось как-то незаметно' - подумала я. Начался перерыв, и медсестра Брайн сменила меня на посту, сказав, что мой ланч уже разогрели, и он ждёт не дождётся.
Проходя по коридору мимо палат, взгляд вновь упал на неё. На ту дверь, за которую мне больше не нужно было заглядывать во время осмотра этим утром. Конечно же, до поры до времени, пока туда не определят кого-то нового. Сама эта дверь и номер '19' на ней навевали одновременно и грусть, и приятные воспоминания. Сама не знаю почему, но мне захотелось заглянуть внутрь. Все выглядело по-прежнему, кроме одного. Было пусто.
На кровати лежало совершенно новое выглаженное постельное белье. Шторы, которые ранее были закреплены по бокам подхватами, на этот раз были задёрнуты, создавая немного мрачную атмосферу. А на поверхности тумбы, стоявшей рядом, был виден скопившийся слой пыли. Я провела по ней пальцем, тут же подумав, что уборщику нужно сделать замечание.
'Наверное и внутри не протирал' - проворчала я.
Открыв дверцу, в глаза мне сразу бросилась небольшая по размеру, но толстенькая книга. Она была покрыта такой приятной на ощупь тканью золотистого цвета.
Не удивительно, конечно, что персонал хосписа не заметил в углу полки такую миниатюрную вещицу. Однако, открыв ее, я увидела, что это вовсе не книга, а дневник.
Поначалу я даже не могла разобраться в содержимом. Предложения на страницах были написаны не самым аккуратным почерком. Но позже все-таки стало ясно, кому принадлежали эти записи.
Это был его дневничок, который он писал все время, пока находился здесь.
Я подошла к окну и немного раздвинула шторы, чтобы дневной свет проникал в палату. Так было немного удобнее разобрать кривоватые буквы. Да и, если привыкнуть, слова казались вполне читаемыми, так что мне захотелось хоть мельком просмотреть содержимое.
Это и вправду оказались его записи. Он рассказывал о своей жизни. Подчеркивал какие-то истории, происходившие с ним. В дневнике были описаны и забавные, и грустные моменты.
'Какой же труд нужно было приложить, чтобы все это написать' - удивленно и с восхищением прошептала я.
Я пролистывала страницы одна за другой, какие-то читала, а какие-то пропускала. И вдруг заметила красивую атласную ленточку, вложенную практически в конец дневника, край которой слегка торчал оттуда. Потянув за неё, открылась страница, которая была не похожа на остальные. Местами она была как будто залита водой. И слова намного труднее было разобрать.
Но я все равно начала читать, повернувшись к окну, с пробирающимся сквозь него ярким светом.
'Дорогие мои: Рейчл, проказник Ник и малютка Эни. И ты, Джордж, косолапый мужичок. Это снова я, ваш 'Джонатан'. Скорее всего, это последние страницы моего дневника. Дело не в том, что они заканчиваются, нет. Заканчивается мой долгий путь. Вот уже 2 года я пишу для вас и коплю рукописи у себя в доме. И этот дневник - один из них. Жаль, что не смогу оставить его дома, но так или иначе он попадет к вам в руки. Просто хочу, чтобы вы узнали о моей жизни немного больше, чем я смог рассказать.
И простите за мою кривую писанину, руки уже не слушаются, да и зрение ни к черту.
Милые мои, я хотел бы всегда быть рядом с вами, но это не в моих силах, да и вообще ни в чьих. И я прошу, чтобы вы не унывали из-за моего ухода. Чтобы в дальнейшем радовались каждому светлому моменту.
Никогда не отчаивайтесь и не думайте, что жизнь человека - вещь бесполезная из-за того, что исход всегда один. Это не правда. Наша жизнь создана для того, чтобы учиться, наслаждаться настоящим, любить, создавать цели и достигать их. Будут и сложности, которые нужно обязательно преодолеть. Помнишь, Рейчл, как говорила твоя мама: 'Жить значит бороться'. Правда, она это на своём любимом латинском говорила. 'Vivere militare est'.
Мне кажется, я и сам его уже выучил. По крайней мере, ее любимые фразы прочно въелись в память. Моя Катрин. Как жаль, что Ник и Эни не запомнят свою милую и замечательную бабушку.
Она ведь всегда умела удивлять.
Подумать только, ее нет уже целых 7 лет...
Вот как будто вчера было, ты привела на ужин того пухленького паренька. Познакомиться с нами. Он за 30 минут успел слопать все, что Катрин готовила целый день. И даже комплимента ей не сказал взамен. Она, помню, была так возмущена. Что выпалила ему со злющей гримасой: 'Ventrem nimis replere nocet!'.
Я уже знал, что эта фраза значит, и сначала чуть не подавился вином.
А потом понял, что этот пухляш все равно не догадывается о значении ее слов. 'Чрезмерное наполнение желудка вредно здоровью'.
Да и ты тогда не поняла, Рейч. Вот сейчас прочитала и узнала. Здорово ведь?
В общем, высказала она ему, что он ест как не в себя.
Я после долго смеялся, представляя его удивленное лицо, он, наверное, подумал, что она его прокляла или ещё что-нибудь.
