Я сам сколько раз переигрывал и перепевал старые иностранные хиты, интерпретируя их по своему. Того же Фрэнка, «нашего», Синатру, Элвиса Пресли. Приходил к друзьям-музыкантам в кафе «Аренберд», что между кинотеатром «Комсомолец» и «Кукольным театром» образовалось в девяностых годах. В той подворотне, где нас с Татьяной чуть не кончили гопники и где мне довелось убить человека. Да-а-а…
Так вот… Приходил с уже готовыми версиями старых песен и пел. В своё удовольствие, так сказать… Ну и для повышения самооценки. В девяностых я попытался пустить корни во Владивостоке, но столкнулся с очень мощной преступной средой. Спорт в городе находился под полным контролем преступных группировок. Впрочем, как и любой «публичный» бизнес.
Можно было, конечно, уйти под милицейскую «крышу», но и там всё равно пришлось бы платить, если не уходить под погоны и тренировать в «школе милиции». Куда Полукаров меня, в том времени, «сватал». Но я уехал обратно в Москву и «прибился» к Штурмину, который тренировал под прикрытием комитетчиков. Да-а-а, были времена… И здесь всё к ним идёт, чёрт побери!
Вот и думай, что делать? Или вовремя смыться, или придумать как пережить ещё более трудное мирное время? Вот я и думал, думал, думал. Голова уже пухла от мыслей о невесёлом настоящем и не очень «светлом» будущем.
Полукаров встретил мой выход на ковёр пристальным изучающим взглядом.
— Что-то ты раздобрел, Семёнов. Сколько уже весишь?
— Шестьдесят, Анатолий Александрович.
— Да-а-а… Жалуется на тебя Халиулин. Тяжёлый ты уже для него. Не надо уже тебе с ним бороться. Может потянуть себе что-нибудь. Сам тренироваться будешь. Не хочешь поучаствовать в чемпионате СССР?
Я поразмыслил немного над словами тренера и рискнул сказать:
— Я, наверное, пока переключусь на бокс, Анатолий Александрович. Меня просят на нём сконцентрироваться. Вы в курсе?
Полукаров прищурился и усмехнувшись, кивнул головой.
— В курсе, что у тебя ударная техника лучше идёт. Почему не пришёл на вечернюю тренировку?
Я улыбнулся, хмыкнул, скривившись, и полушутливо сказал.
— Побоялся, что поколотят мужики. Косточки у меня хрупкие, не сформированные…
Полукаров тоже хмыкнул.
— Не бойся. Там не все «Ильи Муромцы». Есть и твоей комплекции. Приходи.
— Я пока по макиварам и мешкам луплю. Резкость и силу удара нарабатываю.
— Интересно посмотреть, — крутнул головой тренер. — Там у них, кстати, очень сильный каратист тренирует. Из Москвы специалист. У какого-то японца тренировался. Приходи. Себя покажешь и сам посмотришь. Не можешь же ты всё делать правильно, если никто тебя не учил.
— Ха! Меня и самбо никто не учил! — Разоткровенничался я.
— Да?! — удивился тренер. — Но ты говорил…
— Я соврал, чтобы вы меня взяли.
— Дела-а-а… — протянул Полукаров. — Тогда я ничего не понимаю в спорте. Тебе лет-то сколько?
Я вздохнул.
— Теперь уже и не знаю.
— Ах! Ну да! Слышал-слышал о твоей проблеме. Ты у нас, оказывается, с гипертрофированным развитием мальчик. Встречал я однажды такого. Но у него всё очень плохо случилось. Не гармонично развивался. У тебя, я вижу, — он оглядел меня, как манекен, — проблем не наблюдается. Молодец. Такие дети, обычно, под контролем медиков растут.
— Вот и меня под них загоняют, — вздохнул я. — И боксом грузят.
— Ну, ничего-ничего. Ты заходи сюда, когда захочешь потренироваться. Самбо много даёт того, что не даёт бокс или, э-э-э, карате.
Последнее слово он произнёс шёпотом. И тут у меня что-то «бзынькнуло» в голове.
— Э-э-э… А как того тренера, что вечером тренирует, фамилия не скажете? — спросил я. — Что из Москвы?
— Ты всех Московских тренеров знаешь? — усмехнулся Полукаров. — Жириков его фамилия, а что?
— Ни хрена себе! — подумал я. — Вот, где собака порылась?! Так Рамзин у Жирикова учился?! Ха-ха! Надо же, как ученики берут у учителей только то, что им надо. Ведь Сан Саныч только к двухтысячным немного приблизился к классическому карате. Инте-е-ре-е-е-сно…
— Спасибо, Анатолий Александрович. Обязательно воспользуюсь вашим приглашением. Какие наши годы?!
— Ну, хорошо! — как-то облегчённо выдохнув, произнёс Полукаров. — Давай тренироваться.
В этот вечер получилось неплохо потренироваться со своим весом. Были в этой группе крепкие ребята, с которыми мне пришлось повозиться и которых получалось «брать» только на контрприёмах. Моё преимущество всё же было неоспоримым, так как всё-таки их я знал куда как больше, чем самбисты даже с трёх-пятилетней подготовкой.
Время от времени ловил на себе внимательный и задумчивый взгляд тренера, но я уже не скрывал от него свои навыки. Полагал, что комитетчики рассказали ему мою тайну. А нет, так расскажут… Полукаров делал какие-то пометки в своём журнале тренировок, а я мысленно улыбался. Это он записывал за мной приёмы, которые потом будет давать мне.
Подумав о «себе любимом», я прикинул, что с моим весом, я как раз могу попасть в одну категорию. Тот «я», что занимался с пяти часов и с которым мне совсем не нравилось встречаться, сейчас весил пятьдесят шесть или пятьдесят восемь килограмм. Но со следующего года перейдёт в категорию до шестидесяти двух.
