Что-то скрипнуло позади. Вдалеке, среди белой пелены, выделялось пятно — небольшое и чем-то похожее на неровный шестиугольник, угловатый темный контур выделял его с одного бока. Раздался протяжный скрип, и контур стал жирнее. Неужели это… дверь? Но ведь раньше её здесь не было — Джонни это точно помнил. Хотя какая разница, он выберется отсюда.
Интуиция не подвела: это действительно дверь. Вот только, если издалека она казалась огромной, то теперь, вблизи, была так мала, что через проём можно только проползти. Но в любом случае это всё ещё дверь. Выход отсюда.
Он с трудом протиснулся в проём. Это оказалась труба, тёмная и очень узкая. Джонни полз, прижавшись грудью к холодному железу, полз, отталкиваясь только пальцами ног и еле приподнимаясь на предплечьях. Бесконечная труба расширялась на поворотах, но стоило Джонни, извиваясь, преодолеть крутые изгибы, труба снова сжимала его в тисках. В гробовой тишине рваное дыхание, шорох рубашки и глухой стук локтей по железу эхом раздавались в узком коридоре, и казалось, что эти давящие со всех сторон стены никогда не отступят.
Джонни не мог больше ползти. Сердце отбивало сумасшедшие ритмы; в голове мутнело от недостатка воздуха; жутко болела спина; колени и локти ободраны до крови. Он устал. Устал бороться, извиваться, как ничтожный земляной червяк. Обидно, что он не доберётся до выхода, но он больше не может.
Джонни устало опустил голову и последний раз поглядел в бескрайнюю темноту… Дверь! Он всё-таки добрался до выхода, он смог. Джонни снова ожил, снова принялся отталкиваться ногами и ползти, ползти к маленькой двери, такой осязаемой и словно светившейся изнутри.
Толкнув деревянную дверцу, Джонни вывалился из трубы и распластался на мягкой поверхности. Грудь часто вздымалась и опускалась, а в висках колотила кровь, но с лица Джонни не сходила счастливая улыбка. Он большой молодец. Он выбрался из этого ужасного тоннеля и совсем скоро будет дома.
Джонни Ринго приподнялся на локтях и огляделся. В тусклом свете он разглядел весёлый рисунок коврового покрытия, кровать в углу, полки с мягкими игрушками, картинки на стенах… Детская. Джонни подумалось, это место что-то ему напоминает. Но что именно — никак не приходило в голову. За письменным столом сидел мальчик и, болтая ножками, в единственном жёлтом свете настольной лампы чем-то увлечённо занимался. Джонни решился подойти ближе и, заглядывая за спину мальчика, тихо, чтобы не напугать его, сказал:
— Привет, малыш. Что делаешь?
Но мальчик не обратил на него внимания, будто не видел и не слышал. Он, обложенный со всех сторон карандашами, старательно водил цветными грифелями по белоснежному листу бумаги. Сверху густо заштриховал белый фон синими чёрточками и нарисовал жёлтый клубок с широкой улыбкой; внизу слева появилась чёрная угловая линия, а справа — цветные прямоугольники, большой, поменьше и самый маленький. У каждого неровного прямоугольника появился кривой кружок сверху и четыре чёрточки: две по бокам и две снизу.
Подняв листок над головой, мальчик посмотрел на работу. Готово. Он аккуратно слез с высокого стула, бережно взял рисунок и с улыбкой на лице посеменил к двери, из ниоткуда появившейся перед ним. Джонни не понимал, что происходит, но, тихо ступая, последовал за мальчиком.
Они оказались в гостиной. В полумраке, перед старым камином, укутавшись в плед, сидела в кресле женщина и, ловко перебирая спицами, вязала красный шарф.
— Мама, мама, смотри, что я нарисовал, — восторженно пролепетал мальчик и показал листок матери.
— И что же тут нарисовано? — с каким-то холодом ответила она, взглянув на рисунок.
— Вот это, — мальчик указал пухленьким пальчиком на чёрную угловую линию, — высокая гора; это — небо и солнышко, а это — папа, ты и я, — объяснил он, указывая на прямоугольники.
Женщина отложила вязание и приблизилась к лицу мальчика. Её тонкие брови сползли к переносице, на маленьком лбе появилась глубокая морщина, а бледные губы сжались в тонкую нить.
— Сколько мне раз тебе повторять, что нет никакого улыбающегося солнца, висящих в воздухе гор и уж тем более твоего глупого отца? Нет, и никогда не будет. Почему ты меня не слушаешь и продолжаешь рисовать эти глупости? — зло прошипела она, вырвала из рук мальчика листок и разорвала его на мелкие клочья.
Мальчик захныкал то ли от уничтоженного рисунка, то ли из-за разозлившейся матери, а Джонни стоял в углу комнаты и оторопело наблюдал за происходящим. Он понял, что это за место. Его детство.
Женщина обхватила лицо мальчика, приподняла его голову и посмотрела в заплаканные карие глазки-пуговки.
— Джонни, запомни раз и навсегда: твой отец — самый глупый человек в мире. Он не верил, что невозможно взобраться на вершины гор. А я ему это говорила, и не один раз. Но он не послушал меня и поплатился за это жизнью. Так что учись на его ошибке, запомни, что…
— …не всем дано покорять горные вершины, — прошептал одновременно с ней Джонни Ринго, на которого по-прежнему никто не обращал внимания.