— Совсем как солнце, встающее из-за моря, и расходящиеся от него лучи.
Цилла — ей, верно, показалось, что Джонни опять начинает слишком много о себе думать, — ответила:
— Откуда ты знаешь, что это восходящий глаз? Может быть, он заходит?
За всю ночь это была первая обидная реплика.
— Нет, нет! Мама сказала мне, что это восходящее око. Но я должен об этом помалкивать — покуда господь бог не отвернёт от меня лица своего. Смотри же, Цилла…! ты обещала, поклялась…
— …утехами рая и муками ада.
Неделя была на исходе. Жара не спадала, ибо стоял июль месяц. Каждый день после обеда мистер Лепэм погружался в долгий сон, накрывшись, по обыкновению, корзинкой и деликатно похрапывая. Джонни давал хозяину поспать час, затем будил, бранил его и усаживал за работу. С заказом мистер Лепэм справлялся прекрасно. Покончив с отливкой корпуса сахарницы, он принялся наносить на неё пышную гирлянду из плодов. Видно, он не утратил своего былого мастерства.
Зато своей работой Джонни был доволен меньше. В восковой модели он в увеличенном виде точно воспроизвёл ручку молочника. Миссис Лепэм, девочки и даже сам мистер Лепэм сказали, что ручка хороша и что её можно отливать в серебре. Один Джонни не был доволен.
В пятницу к вечеру, когда стало смеркаться и работа была окончена, Джонни взял серебряный кувшинчик; и свою восковую модель и вышел из мастерской. Через минуту он был уже на Рыбной, у дверей серебряных дел мастера Поля Ревира. Постучаться он не осмеливался и решил ждать; он знал, что мастер скоро должен выйти, запереть лавку и направиться к себе домой на Северную площадь. Это был преуспевающий мастер, и он мог себе позволить работать в одном месте, а жить в другом. Вот наконец он и вышел, мистер Ревир, коренастый, румяный мужчина с красивыми тёмными глазами. Он закрыл за собой дверь и начал было запирать её на ключ.
— Добрый вечер, мистер Ревир.
В ответ сверкнула быстрая улыбка. У этого человека всё было быстрое — улыбка, взгляд, движения.
— Добрый вечер, Джонни Тремейн.
Мальчик давно преклонялся перед Ревиром, первым мастером в Бостоне, и удивился, что тот знает его по имени. Джонни и не подозревал, что бостонские мастера давно уже приглядываются к нему.
— Мистер Ревир, мне нужно с вами поговорить.
— Как мужчина с мужчиной, — тотчас согласился мистер Ревир, открывая дверь в мастерскую и жестом приглашая Джонни следовать за собой.
Джонни обвёл взглядом мастерскую, оценив по достоинству лёгкие наковальни, навес над горном, аккуратные гнёздышки тиглей. Точь-в-точь такую мастерскую он заведёт у себя, когда вырастет. Совсем не так, как у мистера Лепэма.
Во всём Бостоне вряд ли проживал более занятой человек, чем Поль Ревир. Однако он легко, без суеты справлялся со всеми своими делами — покончив с одним, принимался за следующее — и, казалось, никогда не торопился. Вот и сейчас, когда простой подмастерье остановил его на улице и сказал, что ему нужно с ним переговорить, мистер Ревир держал себя так, словно в его распоряжении была вечность.
— Сэр, — сказал Джонни, — всё дело, понимаете, в ручках…
Он развернул суконку, в которой нёс серебряный молочник и свою восковую модель, и рассказал, в чём заключалось задание мистера Хэнкока.
— Значит, вы хотите беседовать со мной как мастер с мастером?
С этими словами мистер Ревир взял модель в руки. Джонни поразили руки этого могучего человека — тонкие и гибкие.
— Что же говорит хозяин о твоей работе?
— Мистер Лепэм даже и смотреть особенно не стал. Говорит, годится и можно завтра отливать. Я непременно должен завтра отлить форму, потому что завтра суббота, в воскресенье работать нельзя, а в понедельник, к семи часам утра вещь должна быть готова. Хозяин мой считает, что сойдёт, но я сам что-то не совсем…
— Правильно. Понимаешь, ты слишком уж рабски скопировал ручку на кувшине и увеличил её механически, вот крылатая женщина и кажется из-за этого несколько грубой. Я бы на твоём месте сделал её такого же размера, как на кувшине, и прибавил бы какую-нибудь завитушку внизу. Ещё: сам изгиб у тебя неправильный. Сахарница больше молочника, поэтому не следует повторять изгиб в точности. У тебя ручка получилась какая-то сутулая и неуклюжая. Всё дело в пропорциях.
Схватив карандаш и листок бумаги, он уверенной рукой провёл волнистую линию.
— Я бы вот какой изгиб придал ей, понимаешь? Это я и имел в виду, говоря, что надо прибавить пару завитушек внизу, под фигуркой крылатой женщины. Ты её увеличил, и она у тебя стала похожа на бостонскую торговку рыбой, а ведь на кувшинчике — ангел. Понимаешь?
— Понимаю.
Мистер Ревир посмотрел на мальчика испытующим взглядом.
— А ведь было время, — сказал он, — когда твой хозяин мог бы тебе всё это растолковать.
— Мистер Лепэм… он, знаете… ослаб немного.
— Работы-то мало?
— Да не так уж много, конечно. — Джонни чувствовал себя несколько задетым. — Мало заказов на тонкую посуду. Ну, а пряжек всяких, ложек и тому подобного хватает.
— Сколько вас, подмастерьев?
— Нас трое, сэр.
