Джозеф Антон. Мемуары полностью

Полагаю, мы достигли поворотной точки. Либо мы серьезно относимся к защите свободы, либо нет. Если да, то, я надеюсь, мистер Мейджор в самое ближайшее время вспомнит о своем обещании и перестанет прятать голову в песок. Я был бы очень рад возможности обсудить с ним пути усиления давления на Иран – в Европейском сообществе, через посредство Содружества наций и ООН, через Международный суд. Иран нуждается в нас сильнее, чем мы в Иране. Нам следовало бы не трястись от страха, когда муллы грозятся перерезать торговые связи, а самим закручивать экономические гайки. Из своих разговоров с людьми разной партийной принадлежности в Европе и Северной Америке я вынес ощущение, что широкий интерес как возможная первоначальная мера вызывает запрет на любые кредиты Ирану. Но все ждут первого шага со стороны британского правительства. В сегодняшней газете, однако, Бернард Левин высказывает предположение, что ни много ни мало две трети парламентариев-тори были бы в восторге, если бы иранским убийцам удалось со мной расправиться. Если эти депутаты действительно представляют наш народ – если мы так равнодушны к нашим свободам, – да будет так: снимите охрану, раскройте мое местонахождение, и пусть летят пули. Либо одно – либо другое. Пора решать.

Долго откладывавшаяся встреча с Джоном Мейджором наконец состоялась ы мая в его кабинете в палате общин. Перед тем как поехать, он поговорил с Найджелой Лоусон, и ее рассудительность очень ему помогла. “Он никак не может отвертеться от того, чтобы тебя поддержать, – сказала она. – На тебя работает плохое состояние экономики: раз он не может похвастаться экономическими успехами, ему надо набирать очки на моральном фронте”. Она, кроме того, сообщила ему хорошую новость: она ждала ребенка. Он сказал об этом Элизабет, зная, что она сама очень хотела бы забеременеть. Но как могли они решиться завести ребенка среди этого кошмара, в этой комфортабельной тюрьме? К тому же из-за хромосомной транслокации беременность не могла не превратиться в биологическую рулетку. Человеку, которому предстояло упрашивать премьер-министра помочь ему спасти свою жизнь, вряд ли следовало думать о новом отцовстве.

Премьер не улыбался своей фирменной улыбкой хорошего парня и не говорил о крикете. Он соблюдал дистанцию, был даже, возможно, несколько настороже, предполагая, что его могут попросить о чем-то таком, чего он не захочет делать. Он напрямик сказал, что фотосъемки на этой встрече не будет, потому что он хочет “минимизировать реакцию Ирана и наших парламентских заднескамеечников”. Начало, прямо скажем, малообещающее.

“Я хочу поблагодарить вас за четыре года охраны, – сказал он Мейджору. – Я бесконечно благодарен людям, которые защищают меня с риском для собственной жизни”. Мейджор этого явно не ожидал. Это был не тот Рушди, которого он предполагал увидеть, не тот, кого “Дейли мейл” обозвала “невоспитанным, угрюмым, грубым, глупым, брюзгливым, непривлекательным, ограниченным, заносчивым и эгоцентричным” человеком. Сразу стало ясно, что в голове у премьера был образ, нарисованный “Дейли мейл” (она опубликовала редакционную статью, направленную против этой встречи). “Может быть, вам следовало бы почаще говорить такие вещи публично, – сказал Мейджор, – чтобы исправить впечатление, которое люди о вас составили”. – “Господин премьер, – возразил он, – я говорю это всем журналистам, с какими встречаюсь”. Мейджор неопределенно кивнул, но держаться после этого стал более непринужденно и дружелюбно. Далее разговор шел хорошо. Не первый и не последний раз его собеседник обнаруживал, что, стоит только избавиться от созданного таблоидами карикатурного стереотипа, как окажется, что на самом деле он легкий в общении человек. “А вы поправились”, – внезапно сказал