“Малахит” была из операций по охране самой-самой. Другие члены подразделения “А” называли ее “работой, которой можно гордиться”, и, хотя ветераны “Малахита” Боб Мейджор и Стэнли Долл, скромничая, посмеивались над такими утверждениями, это была несомненная правда. Люди, осуществлявшие операцию “Малахит”, выполняли, по мнению их сослуживцев, самую опасную и самую важную работу. Другие “всего-навсего” охраняли политиков. А они защищали принцип. Полицейские четко это понимали. Обидно, что стране это было далеко не так ясно. В Лондоне в палате общин имелись два парламентария-тори, всегда готовых задавать вопросы о стоимости его охраны. Было очевидно, что большинство депутатов от Консервативной партии считает охрану зряшной тратой денег и желает ее прекращения. И он тоже желает, хотел он им сказать. Никто сильнее его не мечтал, чтобы он вернулся к обычной жизни. Но Дик Вуд, новый руководитель операции “Малахит”, сказал ему, что иранская разведка “все так же усердно” старается найти искомый объект. Рафсанджани давным-давно дал добро на его устранение, и потенциальным убийцам больше не надо обращаться к нему за разрешением. Их задача номер один остается прежней. Вскоре после этого разговора глава МИ-5 Стелла Римингтон сказала по Би-би-си в ежегодной лекции памяти Димблби[188], что “целенаправленные попытки выследить и убить писателя Салмана Рушди, судя по всему, продолжаются”.
Вновь пришло время вечеринки Особого отдела. Элизабет попыталась было очаровать Джона Мейджора, но тот не поддался – “не клюнул”, по одному из любимых выражений Самин. Элизабет расстроилась: “Я чувствую, что подвела тебя”, – что, конечно, было нелепо. Мейджор, впрочем, пообещал Фрэнсис Д’Соуса сделать 14 февраля заявление, так что какая-то польза от этого вечера все-таки была. И министр внутренних дел Майкл Хауард тоже выказал дружелюбие. Во время вечеринки охранники повели их на экскурсию по этажам Особого отдела. Они зашли в “резервную комнату”, и там дежурный полицейский позволил ему заглянуть в “книгу шизиков” и ответить на грязный телефонный звонок одного “шизика”. Они побывали в архиве на двадцатом этаже, откуда открывается великолепный вид на Лондон, увидели секретные папки, которые им нельзя было открывать, и журнал со свежими паролями, использование которых означало, что поступил анонимный звонок, предупреждающий о настоящей бомбе, заложенной Ирландской республиканской армией. Странно было, что, несмотря на компьютеризацию, так много всего хранилось в небольших папках-коробках.
После вечеринки охранники повезли их с Элизабет в излюбленный полицейскими винный бар “Эксчейндж”. Все они, почувствовал он, стали по-настоящему близки друг другу. Под конец вечера парни, сказав, что хотят “быть с ним откровенными”, предупредили его, что в городе действует некий “матерый гад” и им какое-то время надо будет соблюдать “особую осторожность”. Через неделю он услышал, что этот “гад” дал гадам помельче, пробудив их от гадостной спячки, указания о том, как с ним расправиться. Так что теперь его активно искали несколько гадов, чтобы сделать
Приближалась пятая годовщина фетвы. Он позвонил Фрэнсис, помирился с ней и с Кармел, но в тот момент у него было очень мало желания обсуждать продолжение кампании. В том году друзья приложили максимум усилий к тому, чтобы снять с него часть бремени. Джулиан Барнс написал великолепную статью для “Нью-Йоркера”, остроумную и основанную на тщательно собранном материале, – анализ происходящего, осуществленный человеком, знающим его и симпатизирующим ему. Кристофер Хитченс опубликовал статью в “Лондон ревью оф букс”, а Джон Дайамонд – в таблоиде, где, так сказать, на территории противника дал бой попыткам таблоидов опорочить человека. Драматург Рональд Харвуд встретился ради него с Генсеком ООН Бутросом БутросомТали. “Бу-Бу был настроен очень сочувственно, – рассказывал ему потом Ронни. – Он спросил, пытались ли британцы использовать обходные дипломатические каналы – подключить индийцев или японцев, ведь иранцы, он сказал, обращают на них внимание”. Он не знал ответа, но подозревал, что ответ отрицательный. “Он сказал – если британцы хотят, чтобы он
