Вошел. Сухо, тихо, ни зверей, ни птиц, ни ветра – никого. Старое кострище – одна зола. Вокруг камни, они лежали вот так. – Он жестами показал, что камни образовывали окружность. – Наломав сушняка с упавшего дерева, развел огонь. В пещере стало теплее. Не тепло – теплее. Я подумал, что тут всегда холодно. – Он опять замолчал и мы оба углубились в работу над мокасинами. – Костер горит. Я подбрасываю ветки. Он горит ярче. А по стенам движутся тени. Я смотрю… и мне становится страшно.
– Страшно? Почему? – нетерпеливо воскликнул я и сразу же пожалел о своей несдержанности. Кеокотаа снова замкнулся. Теперь надо ждать.
– Слишком много теней, – наконец почти выдохнул он и взглянул на меня. – Тени от костра, но и другие тени тоже. Высокие, тонкие, они двигались сами по себе, и страх охватил меня. Но снаружи холодно. Без огня, защиты от ветра – смерть. И тогда я сказал, я, Кеокотаа из племени кикапу, ничего не боюсь, посидел и решил: не надо подкладывать ветки в огонь. Он погаснет – исчезнут пляшущие тени. Я дал огню потухнуть, но даже когда остались только красные угли, тени по-прежнему плясали, только медленно. Тогда я снова развел огонь. Тени не приносили мне вреда. А если пещера погрузится в полную темноту… кто знает, что может быть? Возможно, огонь существует для этих теней. Может, они любят его, потому что он дает им жизнь? Тени ожили снова, хотя высокие и тонкие плясали медленнее других. Спать боялся. Всю ночь кормил тени их любимой пищей – светом от костра. Давал им жизнь, делал подношения в виде веток, страдая от мысли: что будет, если топливо кончится? Вдруг мне почудилось, что тени стали выше. Я встал, показал им, как мало осталось веток, и вышел на холод, чтобы набрать еще. Развел огонь. И тут мне пришло в голову, что теперь я попал в рабство к теням. Я слежу за костром, слежу за топливом. Отпустят ли они меня утром? Тогда с наступлением утра я решил бежать. Подложил веток в огонь, а затем вышел, как будто хочу принести еще. И убежал. Прочь, сквозь снег! Я бежал, лавируя между деревьями, несся до тех пор, пока хватило сил. Теперь я больше не боялся! Я свободен! Я скрылся! – Он посмотрел на меня. – Я не вернусь туда. С меня хватит.
– А твоя шкура? Та, которую ты принес в пещеру?
Он пожал плечами:
– Наверное, она там. Плевал я на эту шкуру. Я не пойду в пещеру.
– Ты покажешь ее мне?
Он снова пожал плечами:
– Покажу. Подожду два дня. Если не вернешься, уйду, далеко, очень быстро.
Мы долго молча работали, и мокасины в наших руках приобретали нужную форму.
Потом я решился:
– Ты говорил, что «они живые, но не живые»… Имел в виду тени?
Он ответил мне молчанием.
Прошел почти час. Мы отложили готовые мокасины.
Наконец он произнес:
– Там есть еще более глубокая пещера. Я входил в нее.
– Еще одна комната?
– Что такое «комната»? Другая пещера, еще глубже и в горе. Я посмотрел туда.
– И что же?
– Трое лежали и спали. Трое, плотно завернутые в шкуры. Шкуры были плотно завязаны вокруг них. Только лица виднелись, руки и ноги.
– Связаны?
– Как похороненные. Как мертвые. Каждый завернут Б шкуру. Лица старые… очень-очень старые! Сморщенные. – Он сжал пальцами кожу на своем лице, показывая, как выглядели лица тех троих. – Когда я поднял факел, их глаза ожили! Они уставились на меня! Голубые глаза, как у англичанина, только злые, дикие, странные! Я убежал в другую пещеру. Все же тени лучше, чем те, кто лежит и спит с открытыми глазами.
История казалась странной, но я поверил ему. Кеокотаа не лгал. Он действительно видел то, о чем рассказывал. Но что такое то, что мы видим? То, что ожидаем увидеть? Или представляем, что видим? Он испугался. Так какая же часть его рассказа реальность, а какая – плод воображения?
Саким учил меня с недоверием относиться к фактам, о которых рассказывают другие, потому что одни и те же явления могут истолковываться по-разному. Глаза видят, мозг объясняет. Но объясняет ли он правильно? Мозг располагает только тем, что вложено в него опытом и обучением. Вероятно, этого мало. Потому что видеть еще не значит понимать.
Я, пришедший из другого мира, имел совершенно иной запас знаний, чем Кеокотаа. И наверное, объясню, что увижу, по-своему. Кроме того, меня разбирало любопытство. Голубые глаза? Вряд ли, но возможно. Три тела, завернутых в шкуры, – похоже на захоронение. Тела могли быть мумифицированы.
К этому времени я уже поверил, что Кеокотаа мой друг, и очень хотел сохранить нашу дружбу, а высмеять Кеокотаа – значило потерять его. Я не смел пренебрежительно отнестись к его уверенности в том, что он видел, или в том, что ему показалось, что он видел, и приготовился увидеть все как бы его глазами.
Я буду колдовать и постараюсь убедить Кеокотаа, что использую силу магии для того, чтобы подготовиться к испытанию, которое мне предстоит. Он должен верить, что его рассказ произвел на меня впечатление и что только сильнейшая магия может отвратить зло, с которым я готовился встретиться.
В ту ночь я улегся спать с мыслями о том, что и как мне сделать.
