- Все это время, - продолжал Алессандро, видя, что победил, - я ждал удобного момента. Я думал… После вчерашнего, у Фонтебранда, я надеялся, что ты обрадуешься. - Его палец задержался в уголке моего рта. - Мне казалось, я тебе… нравлюсь.
В наступившей тишине его глаза подтверждали все, что он сказал, и молили меня ответить согласием. Я заговорила не сразу; приложив ладонь к его груди, я ощутила теплое биение его сердца, и вдруг иррациональная, экстатическая радость - я и не подозревала, что умею так радоваться, - поднялась во мне, переполняя душу и требуя выхода.
- Да, нравишься.
Сколько длился поцелуй, я не знаю. В жизни бывают мгновения, которых не выразить бесстрастными показаниями секундной стрелки. Когда мир, бешено вращаясь, вернулся, наконец, из неведомых заоблачных высей, все стало ярче и обрело новую ценность, словно Вселенная прошла глобальное обновление, пока я не смотрела… Или прежде я не смотрела толком?
- Как я рада, что ты Ромео, - прошептала я, уткнувшись лбом в его лоб. - Но даже если бы ты им не был, я все равно…
- Что?
Я смущенно опустила глаза.
- Все равно была бы счастлива.
Он засмеялся, прекрасно понимая, что я хотела сказать нечто куда более откровенное.
- Садись. - Он потянул меня на траву рядом с собой. - С тобой я чуть не забыл о своем обещании. Умеешь ты заставить обо всем забыть!
Я смотрела, как он собирается с мыслями.
- Какое обещание?
- Рассказать тебе о моей семье, - беспомощно пожал он плечами. - Я хочу, чтобы ты знала все.
- Но я не спешу узнать все прямо сейчас, - перебила я, перешагнув через колени Алессандро.
- Подожди! - тщетно попытался он остановить мои расшалившиеся руки. - Сперва я должен рассказать тебе о…
- Ш-ш! - Я приложила пальцы к его губам. - Поцелуй меня еще раз.
- Карл Великий…
- …может подождать. - Я убрала пальцы и приникла к его губам долгим поцелуем, не оставлявшим места возражениям. - Я права?
Он смотрел на меня как одинокий защитник крепости на вторжение варваров.
- Ты должна знать, во что себя вовлекаешь…
- Не волнуйся, - прошептала я. - Разберемся, куда и что…
Спустя три секунды благородного сопротивления в его решимости, наконец, появилась брешь, и он привлек меня так близко, как позволяли итальянские приличия.
- Ты уверена? - И в мгновение ока я очутилась на спине на ложе из дикого тимьяна, смеясь от неожиданности. - Ну, Джульетта… - строго посмотрел на меня Алессандро, - надеюсь, ты не ожидаешь любовных куплетов?
Я смеялась.
- Жаль, что Шекспир не оставил никаких указаний постановщикам.
- Почему жаль? - Он мягко коснулся губами моей шеи. - Ты, правда, думаешь, что маленький Уильям был лучшим любовником, чем я?
Но конец веселью положила не моя скромность, а непрошеное сиенское благородство.
- Ты знала, - зарычал Алессандро, прижав мои руки к земле в попытке спасти оставшиеся пуговицы на его рубашке, - что у Колумба шесть лет ушло на открытие Америки? - Он нависал надо мной воплощенной сдержанностью, а пуля на шнурке раскачивалась между нами как маятник.
- Что ж он так долго? - спросила я, любуясь зрелищем его героической борьбы с собой на фоне ярко-синего неба.
- Он был итальянским дворянином, - отозвался Алессандро, отвечая не только мне, но и себе. - А не конкистадором.
- Да ладно, он искал золото, - сказала я, пытаясь поцеловать его стиснутые губы. - Как настоящий конкистадор.
- Сначала - может быть. Но потом… - Он дотянулся рукой и одернул мою юбку пониже. - Он открыл для себя, как сильно ему нравится исследовать берег и знакомиться с новой, непривычной культурой.
- Шесть лет - долгий срок, - возразила я, не готовая встать и включаться в реальность. - Слишком долгий.
- Нет, - улыбнулся он моему приглашению. - Шесть сотен лет - долгий срок. Придется тебе потерпеть полчасика и выслушать мой рассказ.
Вино успело нагреться, когда мы, наконец, откупорили бутылку, но это все равно было лучшее вино, которое я когда-либо пробовала: у него был вкус меда и диких трав, любви и головокружительных планов. И сидя на холме, облокотившись об Алессандро, прислонившегося к валуну, я почти верила, что жизнь будет долгой и счастливой и, наконец, найдена молитва, которая умиротворит моих призраков.
- Ты расстраиваешься, потому что я тебе не открылся, - говорил Алессандро, гладя меня по волосам. - Ты думаешь, я боялся, что ты влюбишься в имя, а не в человека. На самом деле я опасался, что, услышав мою историю, историю Ромео Марескотти, ты вообще не захочешь со мной знаться.
Я открыла рот, чтоб возразить, но Алессандро, не слушая, продолжал:
- То, что говорил обо мне твой кузен Пеппо… все это правда. Наверняка психологи могут все объяснить, но в моей семье психологов отродясь не жаловали. Мы никого не привыкли слушать. У Марескотти свои теории, и мы настолько уверены в их правоте, что, как ты заметила, они превращаются в драконов, сидящих у нашей крепости, не позволяя никому ни войти, ни выйти. - Он сделал паузу, чтобы наполнить мой бокал. - Вот и допивай остаток. Я за рулем.
