Она прошагала еще дальше по коридору. Посветила. Стены были опять ровные. Но вот – снова дверь, еще через два-три десятка шагов.
Галя почувствовала, будто слегка закружилась голова, и сладкий запах, похожий почему-то на запах духов, повеял ей в нос.
Она открыла дверь, и – там оказалось ясное дневное небо.
Она вышла из нее и – очутилась на большом зеленом пространстве.
Трава густо покрывала склоны холмов. Вдали поднимались жилые дома, тянущиеся до проспекта. Анкерные опоры. Тонко звенело…
И она мгновенно узнала места. Те самые раздолья, где они когда-то сдавали нормативы по лыжам. Только теперь – было лето.
И она, Галя, уже почти взрослая девица, стояла на теплой траве, в платье без рукавов и сандаликах, крепко пристегнутых к ногам тонким ремешком.
И она вдохнула аромат трав, перебивающий здесь вихри городской пыли, как вдруг услышала знакомые верещание и улюлюканье.
Рыжий Онуфрий, тоже весьма подросший, несся сюда. Чтобы снова бегать за ней, гонять ее, преследовать и настигать, орать и хохотать! Как надоело!..
И она снова бросилась бежать, и вот свернула было по скату холма, но – бретелька платья зацепилась за сук низкого дерева.
Инстинктивно Галя рванулась вперед, и ноги ее практически повисли. Она висела над склоном холма, и не могла оторваться… Совсем как тогда, зимой. А победно измывательски хохочущий Онуфрий приближался.
Галя рванулась и, не успев опомниться, машинально выпала из собственного платья…
Через секунду раздался громовой хохот покатившегося по земле в дичайшей смеховой истерике Онуфрия.
Платье этой рохли висело на сучке, чуть развеваемое равнодушным ветром. А она, Галя, стояла перед ним нагая!
Он хохотал так, что казалось, сейчас лопнет, задохнется от смеха. Он был как в эпилептическом припадке. А она застыла от шока, и сознание ее мутилось от ужаса и стыда, потому что он видел ее совершенно голой! Всё, что осталось на ней – это босоножки и крохотулечные полупрозрачные мини-стринги. Она инстинктивно прикрылась обеими руками.
А он, прерывая душащий хохот, заявил резко:
– Сейчас я покажу очередной фокус!
И тут в нее вошла настоящая решимость. Она не знала, что он хочет делать. Однако посмей он приблизиться к ней с совсем уже грязными целями – она бы врезала ему ногой что есть сил!
Но, кажется, он понял это. Да и все-таки, наверное, не стал еще пока абсолютно конченным подонком…
Он не приблизился. Зато на этот раз быстро проделал следующий «фокус»: молниеносно расстегнул штаны, достал так и рвущееся оттуда свое уже эгрегированное достоинство и… принялся мастурбировать у нее на глазах. Долго ждать не пришлось – уже через полминуты брызнуло далеко – как залп ракетной установки «Ураган». И через пару секунд, выходя из сладостной конвульсии, он простонал:
– Уф-ф! Ка-айф! Полегчало-о!..
Галя сучила ногами, судорожно прикрываясь платьем, которое за это время успела снять с ветки, но рыжий негодяй успел подскочить к ней вторично и рванул прикрытие, заорав и захохотав.
– Отдай! – крикнула она, заливаясь слезами.
– Ха-ха, не отдам! – выпалил он.
– Онуфрий, за что ты так со мной?! – вдруг сказала она, в апофеозе этой непристойной сцены и всего, что он творил и раньше.
От этого он словно приостановился, почти пораженный.
Она стояла, дрожа и снова пытаясь прикрыться собственным платьем, перед Онуфрием, только что подрочившим. Только сейчас сказывался шок, и всё это пробило на судорожную, дикую откровенность между ними.
– За что? – повторил он и, кажется, снова запоздало усмехнулся. – А за то, что ты слишком высоко задираешь нос!
Повисла ошарашенная пауза.
– Да-да, посмотри на себя со стороны! – столь неожиданно, переводя дыхание, заговорил он. – Вечно в стороне от всех, идешь точно плывешь, нос кверху подняв, и усмехаясь еще вот так постоянно! – истерично проорал он и при том попытался, как умел, артистично изобразить всё сказанное.
Она смотрела вниз, по ее остренькому носу, теперь опущенному долу, сбегали слезы и капали на голую грудь… Она мгновенно поняла: он не врал. Его действительно бесило то, какой она была, какой виделась ему со стороны.
– Ты что, королева, что ли, чтобы так ходить да так на всех смотреть?! – прикрикнул он. – Королева хренова, блин!! Гордая слишком ты, вот! Ясно?!
Ну что, что она могла ответить ему? Она почти не думала до этого, какая она со стороны. Она жила, не анализируя, и как могла представить, что ей предъявят претензии, причем в такой-то форме, за то, что она просто есть такая, какая есть?!
Она, голая «королева», плакала, делая робкие и смешные попытки одеться, но тряслись руки, стыд, шок и обида заливали глаза…
– Плакса-вакса-гуталин! – выкрикнул он ей почти в лицо, презрительно глядя на нее, которую сам довел до всего этого.
Она боялась его… Боялась, что если она ударит его, он приведет на разборку с ней еще и своих дружков – этого Фильку или кого еще… («Ах, ты восстала?!!») На что он был еще способен?!
