– Я переживу.
И выпила пятьдесят ледяных граммов единым махом.
– Браво, Татьянка! – захлопал в ладоши Марк.
К аплодисментам присоединились еще двое: очень тощий и высокий мужчина в костюме и ослепительная красавица, Садовниковой, несомненно, знакомая.
«Где я ее видела?»
Юное создание насмешливо произнесло:
– Сразу видно истинного борца с алкоголем!
И по голосу Таня узнала: это ведь Анжела! Но… но каким образом она – за три часа! – сбросила добрых двадцать лет? Овал лица девичий, разумеется, ни морщинки, глаза молодые, яркие.
– Ты выглядишь… я тебя не узнала просто, – в растерянности пробормотала Садовникова.
– Экстренная маска молодости. Создана моим дорогим господином для особых случаев. – Анжела обернулась к своему спутнику. – Познакомься. Евгений Евгеньевич Кикин.
Таня протянула мужчине руку, взглянула внимательнее. А не он ли – когда прибывали на Матуа – встречал и сопровождал носилки с беременной чилийкой? Тот дядька тоже был худым и высоким. Но лица она в полумраке утра не разглядела.
– Про вас столько всего рассказывают! – сразу взяла быка за рога Садовникова.
Прибедняться Кикин не стал. Отозвался самодовольно:
– Да. В косметологии я кое-чего добился.
Впрочем, Анжела поспешила разочаровать:
– Маска только шесть часов действует. А потом карета превращается в тыкву. Ну, дамы и господа, как вам спектакль?
– Слишком много детей, – улыбнулась Татьяна.
– Да это еще ничего! – фыркнула Анжела. – Наш комитет по культуре сначала хотел хор детсадовцев пригласить. Правда, Марк?
– Кого? – опешила Таня.
– Ну, совсем мелкоту. Семь лет самому старшему.
– Очень хорошо, что общественность отклонила, – кивнул Кикин.
– А может, и зря, – пожала плечами Анжела. – Голоса у них божественные. Я записи слушала.
– Слушай, Марк. Почему вас все время на детей тянет? – не выдержала Татьяна.
Тот пожал плечами:
– С чего ты взяла? На голосование мы выносили пять коллективов. Хор малышей. «Ромео и Джульетту». Плюс три абсолютно взрослых спектакля. Народ сам сделал свой выбор.
– Ну да, – буркнул Кикин. – Что еще оставалось? Дети хотя бы профессионально танцуют. А остальные – какая-то самодеятельность племени мумбу-юмбу.
– Все коллективы были равнозначны, – холодно возразил Марк. – По уровню мастерства и по размеру гонорара.
– Женечка, – Анжела угодливо взглянула на профессора, – что ты с ним споришь? Железного Марка все равно не сломить.
– А где у него железное? – всунулась Таня.
Вызвала, конечно, взрыв хохота.
– Как у него
«С виду – абсолютный лопух. Может, прикидывается? И вообще, вдруг его специально ко мне приставили – имитировать влюбленность, а на самом деле следить?! Все, Татьяна. Чистый ром вызвал у тебя манию преследования».
А еще хотелось смеяться и спать одновременно. Хорошо, что свет в буфете погас, загремел звонок, и все потянулись смотреть второе отделение.
После спектакля Марк повез ее домой. Таня боялась – будет на чашечку (бокал, рюмочку) напрашиваться, однако молодой человек лишь торопливо чмокнул ее в щеку, пожелал доброй ночи и умчался.
Таня даже слегка обиделась. Неужели побежал к влюбленной Юлиане за утешением?
Смыла косметику. Понаблюдала с террасы за ночным океаном. Попробовала написать отчиму, но Интернет опять не работал.
От скуки Таня допила вино, хотя знала, что понижать градус – ужасная глупость.
И ее быстро сморило.
Но встала, к счастью, безо всякой головной боли. Направилась в ванную комнату – и вдруг увидела подсунутую под дверь газету.
Немедленно подняла, развернула. Отличная бумага. Хорошая печать. Скромная кучка рекламы – и огромный вынос:
«Ничего себе оперативность!» – восхитилась Татьяна.
Вот, оказывается, почему Марк вчера спешил! Сколько всего успел! Собрать материал, сверстать, отпечатать номер, организовать доставку газеты – за каких-то двенадцать часов!
Действительно, железный.
Ладно, почитаем, о чем там Кикин с Юлианой спорят.
