Но как лучше поступить? Броситься к Максимусу – и уехать с его позволения, официально? Или попробовать пробраться на корабль тайно?
Сможет она проплыть пятьсот метров в холодной воде? Наверное. Но что будет, если ее увидят с берега? А главное – примут ли «нелегального эмигранта» на корабле? Таня помнила: капитан с командой перед властителями острова откровенно стелются. Отношений портить не хотят.
Швырнут в катерок – и обратно на Матуа доставят. Или вообще утопят.
Что еще можно придумать?!
Она вспомнила: во время стоянки на берег выпускают команду – развеяться. Не всех – по приезде она видела, что на остров плыли человек десять в корабельной форме.
Попробовать найти союзника среди них? Чтобы помог забраться на корабль и спрятал? Вряд ли кто-то рискнет, но других путей мозг (перегруженный за последнюю неделю) придумать не смог.
Таня натянула спортивный костюм и побежала вниз, к пристани.
Оказалась у пирса ровно в тот момент, когда вернувшийся катерок швартовался.
Таня на всякий случай укрылась за не снятым пока щитом с фотографией Дэвида Гамильтона. И в изумлении увидела: в плавсредстве на почетном месте восседает Максимус. Собственной персоной. А рядом с ним – смущенная и явно перепуганная девчонка лет двенадцати. Светлые волосы собраны в хвост, вместо груди – пупырышки, едва видные под свободной майкой. Рука властителя уверенно лежит на девичьем плече. Малышка не сопротивляется, не пытается убежать. С любопытством разглядывает остров, на Максимуса смотрит со страхом и восторгом. Похоже, понимает и смирилась с тем, что ее ждет – но изрядно предстоящего боится.
Вот, значит, как! Пока было нельзя, ты себе красоток из Голливуда выписывал. К ней, Татьяне, подкатывался – пусть и без особого задора. Но едва закон приняли – сразу открыл истинную личину!
Педофил ты, Максимус! Хронический педофил, и больше никто!
А все красивые слова про единственную роковую ошибку, мо́рок и сумасшедшую любовь – наглое вранье.
Как лев, если попробовал человечины, больше не остановится, так и Максимус – всегда спал с малявками. Раньше тайно. Теперь будет легально.
«А как же я?» – пробормотала Таня.
Голова кружилась, девушка вцепилась в край плаката. И боковым зрением увидела: совсем рядом, за фонарем, тоже прячется мужчина. Седые встрепанные волосы, слегка безумный взгляд. Марьяшкин отец.
Тане стало безумно стыдно. Она ведь даже слов соболезнования несчастному не сказала! И сама предложила, чтобы в день голосования кипящего праведным гневом отца приковали наручниками к батарее.
Мужчина увидел ее. Взглянул с ненавистью. Выговорил с отвращением:
– Добилась своего? Рада? – И горько добавил: – А Марьяшка моя тебя своей подругой считала.
– Но я ни в чем не виновата! – Девушка сама не понимала, что лепечет.
Мужчина отвернулся. Плюнул. Садовникова готова была провалиться сквозь землю.
Катерок причалил. Трап скинули мгновенно. Максимус встал. Подтолкнул свою юную спутницу к выходу. Девочка втянула голову в плечи, спустилась на пирс. Властитель решительно ее обнял – малявка еле доставала ему до середины груди. Пара погрузилась в представительский автомобиль и немедленно отбыла.
А корабль дал прощальный гудок и начал поднимать якорь.
Таня мгновенно забыла про несчастного отца. Бросилась к служителю-мексиканцу, охранявшему вход на пирс:
– Почему он уходит?
– Никаких грузов нет. Господин Максимус позволил отплыть по усмотрению капитана.
Садовникова в отчаянии смотрела, как судно разворачивается. Берет курс прочь от Матуа. К нормальной жизни. К свободе.
И больше на рейде ни единого корабля.
Отец Марьяны продолжал стоять у фонаря. Бормотал:
– А потом ему новую привезут! И еще одну… А моя дочь мертва. Навсегда.
Глаза – полностью сумасшедшие.
С фотографии Дэвида Гамильтона Тане робко улыбалась красивая девочка с обнаженной грудью. Другая малявка сейчас, наверное, уже входила в спальню к богатому, всевластному, пятидесятидвухлетнему мужчине.
Таню мучили одновременно страх и раскаяние.
Она бросилась домой.
Дверь оказалась заперта, однако чемодан стоял в коридоре. Уже пустой. Одежда оказалась аккуратно развешана в шкафу, косметика ровными рядками расставлена на комоде, туалетные принадлежности – в ванной.
Когда ее придут
Таню охватило настолько всепоглощающее отчаяние, что она прямо в коридоре опустилась на пол и зарыдала.
Нареветься вдоволь не дал входной звонок.
Хотя бы видимость хороших манер создают – сами не врываются.
Отчаяние сменилось полным равнодушием.
Даже не стала смотреть кто и слезы не вытерла – распахнула дверь.
Валерий Петрович начал волноваться сразу, как только Татьяна прислала веселую эсэмэску из Вальпараисо: «
Прежде падчерица всегда жаловалась, что в бизнес-классе летают сплошь самовлюбленные зануды. И почти не пила в самолетах спиртное.
