Но слухи доходили даже до дерзких иностранцев, и вскоре Салимбени, к его огромному раздражению, повсюду встречали тошнотворные улыбки и преувеличенная любезность, когда он появлялся в городе, считая, что переоделся до неузнаваемости. Большинство дельцов ничего так не хотели, как запереться на засов от ненасытного клиента, но в отсутствие мужчин, готовых применить закон против этого тирана, мог ли частный промысел обезопасить себя от подобного вторжения? Разнузданная игра в непрестанный поиск достойного вызова его могуществу продолжалась при попустительстве магистратов, а многочисленным прихлебателями и зависимым от Салимбени людям оставалось лишь подсчитывать опасности, которые таит в себе гордыня, и неминуемые трагические последствия столь очевидной слепоты к здравому смыслу.
— Вы сами видите, маэстро, — заключила дама, всегда готовая поделиться сплетней с теми из соседей, которые, завидев ее на улице, не плевали на землю. — В одержимости этого господина той девицей нет ничего странного. — Она оперлась на щетку и поманила художника ближе, боясь, что кто-нибудь подслушает ее гениальную догадку. — Это прелестное цветущее создание не только племянница его кровного врага, но и сама имеет все причины гнушаться этим человеком. Нельзя даже предположить, что ее ожесточенное сопротивление перейдет в милую покорность, и она по доброй воле пустит его к себе на ложе. Понимаете, в чем тут соль, маэстро? Женившись на ней, наш господин обеспечивает себе постоянный запас своего излюбленного афродизиака — ненависти, причем из источника, который никогда не иссякнет.
Свадьба Салимбени состоялась через восемь дней после похорон. Не успела высохнуть кладбищенская земля у него под ногтями, как свежеиспеченный вдовец, не теряя времени, потащил к алтарю следующую жену, торопясь влить в чахнущее фамильное древо Салимбени драгоценную кровь Толомеи.
При всей харизме и щедрости Салимбени, неприкрытую демонстрацию его безграничного эгоизма жители Сиены восприняли с отвращением. Когда свадебная процессия проезжала по городу, многие отмечали ее сходство с триумфальным военным парадом римских времен: шли захваченные в дальних странах живые трофеи — люди и звери, доселе невиданные, и на лошади ехала королева в оковах, коронованная в насмешку, — все показал потрясенным зевакам, толпившимся у стен домов, ликующий полководец, приветствовавший толпу из колесницы.
Зрелище тирана во всей его славе породило множество пересудов и слухов, шлейфом волочившихся за мессиром Салимбени со дня Палио. Все видели, что человек, которого молва заклеймила отъявленным убийцей, едет как король, сияя и торжествуя, и никто слова не смеет вымолвить против его воли. Ясно, что тот, кому сходят с рук любые преступления, включая откровенное принуждение невесты к браку, способен на все.
Стоя под мелкой ноябрьской моросью и глядя на юную девушку, на долю которой выпали все мыслимые испытания, маэстро Амброджио поймал себя на том, что молится, чтобы кто-нибудь вышел вперед и спас Джульетту от злосчастной судьбы. В глазах толпы она была столь же прекрасна, как и раньше, но опытный глаз художника отметил, что красота ее теперь скорее напоминала каменную Афину, чем улыбчивую очаровательную Афродиту.
Как он желал в эту минуту, чтобы Ромео ворвался в город с ордой иностранных наемников и спас любимую, прежде чем станет слишком поздно! Но Ромео, говорили люди, качая головами, далеко, в чужих краях, где Салимбени его не достать, утешается женщинами и вином.
И тут стоявший в капюшоне, накинутом для защиты от дождя, маэстро Амброджио вдруг понял, как нужно завершить большую фреску в палаццо Публико. Там должна быть невеста, печальная дева, погруженная в горькие воспоминания, и всадник, покидающий город, но наклонившийся с седла, чтобы услышать мольбу художника. Только исповедь молчаливой стене, думал маэстро, сможет облегчить эту боль и помочь пережить ненавистный день.
Едва закончив завтрак, Джульетта поняла, что это ее последняя трапеза в доме Толомеи: монна Антония подсыпала в пищу какого-то снадобья, чтобы успокоить и обезволить племянницу. Тетка не подозревала, что Джульетта не имела намерения сопротивляться в день свадьбы, отказавшись, например, идти. Как иначе она подберется достаточно близко к Салимбени, чтобы заставить его страдать?
Она все видела как сквозь пелену: свадебный кортеж, открытые рты уличных зевак, запрудивших город, сурово-торжественную городскую знать, заполнившую темный собор, — и лишь когда Салимбени поднял ее вуаль и показал брачный венец епископу и восхищенно ахнувшим гостям, Джульетта очнулась от полусна и с отвращением отшатнулась.
Венец был настоящей короной из золота и сверкающих камней, подобного которому никогда не видали в Сиене и ее окрестностях. Роскошный убор больше подходил принцессе крови, чем угрюмой селянке, но куплен был не для Джульетты, а ради удовольствия Салимбени.
