Я взглянула на художника. Весь вечер маэстро был непривычно серьезен, но и он не знал ответа на вопрос Дженис.
— Не знаю, — призналась я. — Как-то через золотую статую и кинжал с палио, хотя я пока не понимаю, каким образом.
— Раз-два, кружева! — Дженис всплеснула руками. — Прям берегись, проклятие! Вот только мы не знаем, где статуя. В трактате сказано, что Салимбени похоронил их в самой что ни на есть священной земле и поставил стражу в часовне, но это может быть где угодно. Короче, где статуя, мы не знаем, а ты к тому же потеряла кинжал и знамя. Поразительно, что ты еще не посеяла распятие, хотя мне оно не кажется ценной вещью.
Я посмотрела на маэстро Липпи.
— Книга, которая у вас есть, о «Глазах Джульетты» и могиле… Вы уверены, что там ничего об этом не сказано? В прошлый раз вы посоветовали мне спросить Ромео.
— И вы спросили?
— Нет, конечно! — с раздражением ответила я, хотя знала, что нечего на зеркало пенять. — Я до сегодняшнего дня не знала, что он Ромео!
— Тогда почему бы вам, — спросил маэстро Липпи как само собой разумеющееся, — не спросить его при следующей встрече?
Была уже полночь, когда мы с Дженис вернулись в отель «Чиусарелли». Едва мы вошли в вестибюль, диретторе Россини поднялся из-за стойки и вручил мне стопку сложенных записок:
— Капитан Сантини звонил сегодня в пять, — укоризненно сообщил он, без слов обвиняя меня в физическом отсутствии в номере и отсутствии желания ответить на звонок. — И много раз потом. Последний звонок был… — Он подался вперед, щурясь на часы на стене: — …семнадцать минут назад.
Поднимаясь по лестнице, я видела, как Дженис смотрит на кипу записок у меня в руке — свидетельство явного интереса к моему местонахождению. Я уже приготовилась к очередному этапу обсуждения его характера и мотивов его поведении, но едва мы вошли в номер, нас встретил легкий ночной бриз из нараспашку открытой балконной двери без малейших признаков взлома. Сразу заподозрив неладное, я быстро проверила, не пропало ли что из маминой шкатулки; мы открыто оставили ее на столе, раз уж в ней не нашлось ничего, что напоминало бы карту сокровищ.
— «Пожалуйста, перезвоните», — напевала Дженис, просматривая записки одну задругой. — «Пожалуйста, перезвоните». «Если вечером вы свободны, может, сходим поужинать?» «С вами все в порядке?» «Извините за настойчивость, но, пожалуйста, перезвоните». «Кстати, я трансвестит…»
Я почесала в затылке.
— Слушай, мы запирали балконную дверь перед уходом? Вроде да.
— Что-нибудь пропало? — Дженис отшвырнула записки Алессандро на кровать, и они разлетелись широким веером.
— Нет, — сказала я. — Все бумаги на месте.
— Это при том, что за твоим номером, — сказала сестрица, змеей вылезая из своей майки у самого балкона, — следят половина полицейских Сиены.
— Другого места не нашла? — повысила я голос, оттаскивая ее от окна.
Дженис злорадно засмеялась:
— А что? По крайней мере, они будут знать, что ты спишь не с мужчиной!
В этот момент зазвонил телефон.
— Этот парень, — покачала головой Дженис, — извращенец, вот помяни мое слово.
— Это почему же? — огрызнулась я, коршуном кинувшись на телефонную трубку. — Потому что я ему нравлюсь?
— Нравишься? — Видимо, Дженис в жизни не слышала ничего наивнее, поэтому испустила чрезвычайно растянутый презрительный смешок, оборвавшийся, лишь когда в нее попала брошенная мной подушка.
— Алло? — сказала я, тщательно прикрывая решетку от шума, который нарочно затеяла моя сестрица, расхаживая по комнате и бубня под нос зловещую мелодию из фильма ужасов.
Как и ожидалось, это оказался Алессандро, беспокоившийся, не случилось ли со мной чего, раз я не отвечаю на звонки. Теперь, согласился он, уже поздно для ужина, но что я решила насчет завтрашнего праздника у Евы-Марии?
— Да, крестная, — кривлялась Дженис у меня перед глазами. — Как скажете, крестная…
— Я вообще-то еще… — начала я, пытаясь припомнить нее причины, придуманные, чтобы отклонить приглашение, но отчего-то они вдруг показались совершенно беспочвенными теперь, когда я узнала, что он Ромео. В конце концов, мы в одной команде, разве нет? Маэстро Амброджио и Липпи с этим бы согласились, и Шекспир тоже. Кроме того, я не была убеждена, что в мой номер вломился именно Алессандро. Сестрица могла и обознаться, с ней такое случается. Или солгать.
— Решайтесь, — настаивал он голосом, способным уговорить любую женщину на что угодно. Вот что значит опыт, черт возьми. — Это очень много для нее значит.
В ванной Дженис устроила борьбу с невидимым врагом, которого изображала пластиковая шторка, притворившись под конец заколотой насмерть.
— Ну, я не знаю, — сказала я, пытаясь заглушить ее вскрики. — Сейчас такая напряженная атмосфера создалась…
— Так может, проведете уик-энд за городом? — резонно предложил Алессандро. — Ева-Мария на вас очень рассчитывает, она пригласила много гостей. Это люди, которые знали ваших родителей.
— Правда? — Мое любопытство изо всех сил выпихивало из круга слабое сопротивление.
