Алессандро, нахмурившись, отвернулся как бы обозреть пейзаж. Я видела, что в нем происходит борьба, и он выдавливает те слова, которые должен сказать. Когда он повернулся вновь, на его лице не было и следа игривого лукавства. Он глядел на меня с мукой, словно боялся — и был готов — к чему-то дурному.
— Я решил, — медленно произнес он, — что пришло время отпраздновать новое начало.
— Начало чего?
Он, наконец, поставил бутылку и бокалы в высокую траву и подошел ко мне.
— Джульетта, — сказал он, понизив голос. — Я привел тебя сюда не для того, чтобы играть в Нино или Париса. Мы пришли сюда потому, что здесь все закончилось… — Он поднял руку и благоговейно коснулся моего лица, как археолог, откопавший, наконец, свой драгоценный артефакт, который искал всю жизнь. — И это хорошее место начать все заново. — С тревогой вглядываясь в мое лицо, он поспешно прибавил: — Прости, что я раньше не рассказал правды. Я надеялся, мне не придется. Ты постоянно спрашивала о Ромео, какой он да где он… Я надеялся, что, — он печально улыбнулся, — ты меня не узнаешь.
Я уже знала то, что он пытался мне сказать, но его серьезность и волнение тронули меня неожиданно глубоко и я не могла быть шокирована больше, если бы приехала в Рокка ди Тентеннано, не зная абсолютно ничего.
— Джульетта… — Он пытался поймать мой взгляд, но я упорно отводила глаза. Я ждала этого разговора с того момента, как узнала, кто он на самом деле, и сейчас мне хотелось, чтобы он повторял свои слова снова и снова. Но я носилась с этой поднятой эмоциональной перчаткой уже пару дней, и хотя Алессандро об этом не знал, я решила — пусть тоже помучается.
— Ты мне лгал.
Вместо того чтобы отступить, он придвинулся ближе.
— Я никогда не лгал тебе о Ромео. Я лишь сказал — он не тот человек, каким ты его себе представляешь.
— И просил меня держаться от него подальше, — напомнила я. — Предлагал лучше выбрать Париса.
Он улыбнулся при виде моей обвиняющей гримасы.
— Ты сама назначила меня Парисом.
— А ты позволил мне поверить!
— Да, позволил. — Он нежно коснулся пальцем моего подбородка, словно удивляясь, отчего я не позволяю себе улыбнуться. — Потому что знал, что ты хочешь видеть во мне врага. Только на таких условиях ты соглашалась общаться со мной.
Я открыла рот возразить, но поняла, что Алессандро прав.
— Все это время, — продолжал Алессандро, видя, что победил, — я ждал удобного момента. Я думал… После вчерашнего, у Фонтебранда, я надеялся, что ты обрадуешься. — Его палец задержался в уголке моего рта. — Мне казалось, я тебе… нравлюсь.
В наступившей тишине его глаза подтверждали все, что он сказал, и молили меня ответить согласием. Я заговорила не сразу; приложив ладонь к его груди, я ощутила теплое биение его сердца, и вдруг иррациональная, экстатическая радость — я и не подозревала, что умею так радоваться, — поднялась во мне, переполняя душу и требуя выхода.
— Да, нравишься.
Сколько длился поцелуй, я не знаю. В жизни бывают мгновения, которых не выразить бесстрастными показаниями секундной стрелки. Когда мир, бешено вращаясь, вернулся, наконец, из неведомых заоблачных высей, все стало ярче и обрело новую ценность, словно Вселенная прошла глобальное обновление, пока я не смотрела… Или прежде я не смотрела толком?
— Как я рада, что ты Ромео, — прошептала я, уткнувшись лбом в его лоб. — Но даже если бы ты им не был, я все равно…
— Что?
Я смущенно опустила глаза.
— Все равно была бы счастлива.
Он засмеялся, прекрасно понимая, что я хотела сказать нечто куда более откровенное.
— Садись. — Он потянул меня на траву рядом с собой. — С тобой я чуть не забыл о своем обещании. Умеешь ты заставить обо всем забыть!
Я смотрела, как он собирается с мыслями.
— Какое обещание?
— Рассказать тебе о моей семье, — беспомощно пожал он плечами. — Я хочу, чтобы ты знала все.
— Но я не спешу узнать все прямо сейчас, — перебила я, перешагнув через колени Алессандро.
— Подожди! — тщетно попытался он остановить мои расшалившиеся руки. — Сперва я должен рассказать тебе о…
— Ш-ш! — Я приложила пальцы к его губам. — Поцелуй меня еще раз.
— Карл Великий…
— …может подождать. — Я убрала пальцы и приникла к его губам долгим поцелуем, не оставлявшим места возражениям. — Я права?
Он смотрел на меня как одинокий защитник крепости на вторжение варваров.
— Ты должна знать, во что себя вовлекаешь…
— Не волнуйся, — прошептала я. — Разберемся, куда и что…
Спустя три секунды благородного сопротивления в его решимости, наконец, появилась брешь, и он привлек меня так близко, как позволяли итальянские приличия.
— Ты уверена? — И в мгновение ока я очутилась на спине на ложе из дикого тимьяна, смеясь от неожиданности. — Ну, Джульетта… — строго посмотрел на меня Алессандро, — надеюсь, ты не ожидаешь любовных куплетов?
Я смеялась.
— Жаль, что Шекспир не оставил никаких указаний постановщикам.
— Почему жаль? — Он мягко коснулся губами моей шеи. — Ты, правда, думаешь, что маленький Уильям был лучшим любовником, чем я?
Но конец веселью положила не моя скромность, а непрошеное сиенское благородство.
