Все, кто не видел своими глазами, сочли бы это невозможным, но, оказавшись в палаццо, Ромео вынужден был признать, что Толомеи перещеголяли Марескотти в количестве фресок. Не просто каждая стена открывала очередную страницу триумфа Толомеи в прошлом и благочестия в настоящем, но даже потолки служили прославлению богобоязненности семейства. Будь Ромео один, он бы задрал голову и с открытым ртом рассматривал мириады экзотических существ, бороздивших этот частный рай, однако об уединении приходилось только мечтать. Ливрейные стражи в полном вооружении истово вытянулись у каждой стены, и страх быть узнанным пересилил дерзость и заставил Ромео рассыпаться в подобающих комплиментах вдове, когда все выстроились для первого танца.
Если у вдовы и были какие-то сомнения насчет истинного положения Ромео — благоприятное впечатление от его богатых одежд несколько портило подозрительное знакомство, — то изящество танца и грация поз красноречиво свидетельствовали о благородном происхождении юнца.
— Какая неожиданная удача посетила меня сегодня, — понизив голос, сказала она, чтобы расслышал только Ромео. — Но скажите же, вы проникли сюда с каким-то умыслом или просто желали… потанцевать?
— Каюсь, — без запинки ответил Ромео, обещая голосом не слишком много и не слишком мало, — грешен в страстной любви к танцам. Могу отплясывать часами.
Женщина тихо засмеялась, вполне успокоившись. В танце она постепенно раскрепостилась, больше, чем хотелось бы Ромео, иногда проводя шаловливой рукой по бархату одежды и с наслаждением ощущая молодую крепкую плоть, но Ромео был слишком занят своими мыслями, чтобы отстранить эту руку.
Он пришел сюда в надежде увидеть девушку, которую спас и чьи прелестные черты запечатлел маэстро Амброджио. Художник отказался назвать ее имя, но Ромео быстро разузнал и это. Не прошло и недели после приезда в Сиену монаха с телегой, как по городу поползли слухи, что мессир Толомеи водил к воскресной мессе красавицу чужестранку с глазами голубыми, как океан, по имени Джульетта.
Оглядывая зал — красивых, кружащихся в танце женщин в ярких платьях и мужчин, выставивших руки, чтобы вовремя поймать своих дам, — Ромео не понимал, почему той девушки нигде не видно. Разумеется, такую красавицу приглашали бы наперебой, она не сидела бы ни одного танца; единственной трудностью было бы пробиться сквозь толпу кавалеров, жаждавших ее внимания. Но с этим препятствием Ромео справлялся много раз и эту игру любил.
Терпение всегда было его тактикой, как у греческого принца под стенами Трои, терпение и выжидание, пока соперники по очереди выставят себя на посмешище. Затем наступала очередь первого контакта: дразнящая многозначительная улыбка, говорившая о чем-то, понятном только им двоим, потом долгий взгляд с другого конца зала, потемневший от страсти взор без улыбки, и, ей-богу, в следующий раз, когда их руки соприкасались в танце, ее сердце начинало колотиться так, что можно было видеть, как бьется голубая жилка на обнаженной шее. И именно в этот момент он впервые ее целовал…
Но понемногу терпение Ромео истощилось. Один танец сменял другой, гости кружились подобно небесным телам, образуя всевозможные созвездия, кроме того единственного, о котором он мечтал. Все были в масках, но по цвету волос и улыбкам Ромео видел, что девушки, ради которой он пришел, на балу нет. Не увидеть ее было бы катастрофой; получалось, кроме бала-маскарада, тайное проникновение в палаццо Толомеи ничего ему не принесло. Придется снова гадать, где ее балкон, и распевать серенады голосом, который Творец позабыл приспособить для пения.
Существовала опасность, что слухи ввели его в заблуждение и иноземная голубоглазая красавица на мессе была не той, кого он ищет. Если это так, тогда танцевальные па в бальном зале мессира Толомеи были напрасной тратой времени. Девушка, о которой он мечтал, скорее всего, сладко спит где-нибудь в другом доме Сиены. Ромео почти уже потерял покой, когда внезапно ощутил на себе чей-то жгучий взгляд.
Сделав пируэт там, где никакого пируэта не требовалось, Ромео бешено стал вращать глазами, оглядывая зал, — и увидел лицо, полускрытое вуалью, наброшенной на волосы, и глаза, смотревшие прямо на него с темной галереи второго этажа. Но едва он узнал этот тонкий овал лица, как женская головка скрылась в тени, словно не желая быть замеченной.
Он резко повернулся к своей даме, залившись краской от возбуждения. Судьба дала ему возможность лишь на кратчайший миг издали увидеть незнакомку, но сердце подсказывало, что девушка на галерее — его любимая Джульетта, и что она тоже смотрела на него, словно зная, кто он и зачем пришел.
Новый танец увлек его в грандиозное величественное шествие по залу, и лишь после следующего танца Ромео, наконец, углядел в толпе своего кузена и красноречивым взглядом заставил его подойти.
— Где ты был? — прошипел он. — Ты что, не видишь, что я тут подыхаю?
— Скажи мне спасибо, а не брани, — прошептал его кузен, заменяя Ромео в танце. — Это паршивый бал с паршивым вином, и паршивыми бабами, и… Постой, куда ты?
