— К дьяволу херувимов! — взревел команданте Марескотти. — Как Салимбени удумал навредить моему сыну?
Маэстро набрал воздуха в грудь.
— План, если не ошибаюсь, следующий: здесь, в Фонтебекки, не станут делать ничего — слишком много зрителей. Но на полпути, у Порта-Камоллии, где дорога расширяется, сын Толомеи и еще кто-нибудь попытается загородить вам дорогу и столкнуть в канаву. Если сын Салимбени получит над вами преимущество, то удовлетворится тем, что задержал вас. Но это только начало. Когда вы въедете в город, будьте осторожны, проезжая по территории контрад, которые контролирует Салимбени. В Маджионе и Санто-Стефано на башнях будут люди, которым приказано бросать в вас чем-нибудь тяжелым, если вы будете в числе первых трех всадников. В Сан-Донато и Сант-Эгидио будет поспокойнее, но если вы возглавите скачки и у вас будут шансы на победу, то покушения и там не избежать.
Ромео взглянул на отца.
— Что ты об этом думаешь?
— То же, что и ты, — ответил команданте. — Никакой неожиданности, знаю я и ожидал. Но благодаря маэстро у нас появились конкретные сведения. Ромео, ты должен вырваться вперед и удержаться в авангарде. Не щади коня, скачи, и все. У Порта-Камоллии ты должен пропустить соперников одного за другим, пока не окажешься четвертым.
— Но…
— Не перебивай меня! Я хочу, чтобы ты ехал четвертым, пока не выедешь из Санто-Стефано. Тогда можешь прибавить и стать третьим или вторым, но не первым. Не лезь в лидеры, пока не проедешь палаццо Салимбени, понял?
— Это слишком близко от финиша! Мне не обогнать первого!
— Обгонишь.
— Слишком мало времени! Это никому никогда не удавалось!
— Разве сей факт, — мягче сказал команданте Марескотти, — раньше останавливал моего сына?
Завывание труб с места старта оборвало разговор. На голову Ромео надели шлем с головой орла и опустили забрало. Семейный каноник наскоро благословил — возможно, в последний раз — юношу, и художник поймал себя на мысли, что всей душой желает успеха нервно гарцевавшему коню. Уповать Ромео оставалось лишь на милость Девы Марии.
Когда пятнадцать верховых выстроились у натянутых канатов, толпа начала скандировать имена своих любимцев и врагов. У каждого клана были свои сторонники и антагонисты; ни одна семья не снискала всеобщей любви или презрения. Даже у Салимбени был кружок преданных прихлебателей-клиентов, и по таким торжественным случаям, как сегодняшний, честолюбивые заимодавцы ожидали за свою круглогодичную щедрость награды — горячей народной поддержки.
Среди всадников, занявших места на старте, мало кто думал о чем-то еще, кроме предстоящей дороги. Одни переглядывались, другие упорно отводили глаза; мобилизованных святых покровителей было как египетской саранчи, последние оскорбления летели как стрелы в закрывающиеся городские ворота. Время для молитв прошло, советов уже не слушали, сделанные ставки отменить стало уже нельзя. Каких бы демонов, добрых или злых, ни вызвала к жизни слившаяся воедино горячая душа сиенцев, они ожили, и только соперничество в скачках могло свершить правосудие. Здесь правил не закон, но судьба, не право, но шанс, и победителей, как известно, не судят.
— Пусть сегодня, — молился про себя маэстро Амброджио, — ты, Божественная Дева, отпразднуешь твою коронацию в раю снисхождением к нам, бедным грешникам, молодым и старым. Умоляю тебя, сжалься над Ромео Марескотти и защити его от зла, разъедающего город изнутри, как червь, пожирающий чрево какого-нибудь бедняги. А я обещаю, буде ты убережешь его от смерти, посвятить остаток жизни твоей красоте. Но если он сегодня умрет, значит, его толкнула на смерть моя рука, и от печали и позора эта рука никогда больше не возьмется за кисть.
Выехав на старт под знаменем с орлом, Ромео чувствовал, как липкая паутина заговора оплетает его все теснее. Все знали о его дерзком вызове Салимбени и неугасаемой вражде между кланами; видя участников Палио, люди не столько гадали, кто победит, но кто останется в живых после скачек. Ромео оглядывал других всадников, прикидывая свои шансы. Полумесяц — сын Толомеи, Тебальдо, — явно был в сговоре с Диамантом, сыном Салимбени, Нино, и даже во взглядах Петуха и Быка сквозило предательство. Только Сова кивнул ему со сдержанной симпатией друга, но, с другой стороны, у Совы много друзей.
Когда упали веревочные барьеры, Ромео даже не успел толком въехать на назначенную местом старта площадку. Он был слишком занят, разглядывая других наездников и пытаясь разгадать их игру, чтобы смотреть на магистрата, исполнявшего обязанности судьи. Впрочем, Палио всегда начиналось с десятка фальстартов: судья без долгих колебаний возвращал всех на старт и заново давал отмашку. Это давно стало частью скачек.
