Еще одно обстоятельство отягчало положение Юргиса, Он привык к своей новой жизни, и возвращение к прежнему было очень тяжело для него. Раньше, оставшись без работы, он бывал доволен, если мог укрыться на ночь от дождя где-нибудь в подъезде или под фургоном и если ему удавалось раздобыть пятнадцать центов в день на еду. Но теперь у него было множество других потребностей, и он страдал оттого, что не мог их удовлетворить. Время от времени ему необходимо было выпить — выпить ради самой выпивки, независимо от сопровождавшей ее еды. Жажда виски была так сильна в нем, что подавляла все другие соображения; он должен был выпить, хотя бы ему пришлось расстаться с последней монетой и голодать потом весь день.
Снова Юргис присоединился к толпе, осаждающей ворота фабрик. Но никогда еще, с тех пор как он приехал в Чикаго, у него не было так мало шансов получить работу. Во-первых, в стране был экономический кризис. Около двух миллионов человек не работали всю весну и лето, и далеко не все они устроились снова. Во-вторых, шла забастовка, и семьдесят тысяч мужчин и женщин сидели в течение двух месяцев без дела — из них двадцать тысяч в одном Чикаго. Они рыскали теперь по всему городу в поисках работы. Мало помогло и то, что несколько дней спустя забастовка прекратилась и около половины бастовавших вернулись к работе; на каждого принятого обратно приходился струсивший и сбежавший с боен «скэб». Десять-пятнадцать тысяч «зеленых» негров, иммигрантов и преступников были выброшены за борт и должны были сами промышлять себе кусок хлеба. Куда бы Юргис ни шел, везде он наталкивался на них, и его мучил страх, как бы кто-нибудь из них не узнал, что им «интересуются». Он уехал бы из Чикаго, но в то время, когда он уяснил себе эту опасность, у него не осталось почти ни гроша. А он предпочел бы скорее сесть в тюрьму, чем встретить зимние холода в деревне.
Дней через десять у Юргиса осталось только несколько центов. Он не нашел ни постоянной, ни временной работы, и даже ни разу не подработал на переноске багажа. Снова, как при выходе из больницы, он был скован по рукам и ногам и глядел в лицо жуткому призраку голода. Безумная тревога овладела им, подрывая его силы быстрее, чем действительный недостаток пищи. Ему грозила голодная смерть! Призрак протягивал к нему свои костлявые руки, касался его, дышал ему в лицо. Юргис готов был кричать от страха. Он просыпался ночью, содрогаясь, весь в поту, и в ужасе вскакивал, порываясь бежать. Днем он до изнеможения бродил в поисках работы; он не мог оставаться на одном месте и шел все вперед и вперед, худой и измученный, беспокойно оглядываясь. Куда бы он ни забредал в своих скитаниях по огромному городу, везде он встречал сотни таких же, как он. Всюду их было слишком много, и безжалостная рука закона гнала их прочь. Есть один род тюрьмы, где человек сидит за решеткой, а все, к чему он стремится, находится снаружи, и другой, где вещи находятся за решеткой, а человек снаружи.
Когда у Юргиса осталось только двадцать пять центов, он случайно узнал, что булочные перед закрытием распродают остаток товара за полцены, и стал каждый вечер покупать за пять центов две черствых булки. Он разламывал их и, рассовав по карманам, время от времени откусывал по кусочку. Это был единственный расход, который он себе позволял, а еще через несколько дней он начал экономить даже на хлебе. Проходя по улицам, он заглядывал в урны для мусора, изредка выуживал что-нибудь и, отряхивая находку от пыли, чувствовал, что на несколько минут оттягивает конец.
Так он бродил несколько дней, голодный и слабеющий. И однажды утром произошла катастрофа, окончательно сломившая его. Он проходил по улице, застроенной складами, как вдруг хозяин одного из них окликнул его и предложил работу. Но, когда Юргис принялся за дело, хозяин тут же прогнал его, потому что он был слишком слаб. Юргис ушел не сразу. Лишь увидя, как другой был взят на его место, он забрал свою куртку и поплелся прочь, едва сдерживая рыдания. Он погиб! Он обречен! Для него нет надежды! И вдруг его страх сменился яростью. Он разразился проклятиями. Он вернется сюда, когда стемнеет, и рассчитается с этим негодяем!
Продолжая бормотать угрозы, он повернул за угол и очутился возле зеленной, перед которой на лотке были выложены кочаны капусты. Быстро оглядевшись, Юргис нагнулся, схватил самый большой и бросился за угол. Кражу заметили, человек двадцать взрослых и мальчишек пустились вдогонку за ним. Юргис добежал до какого-то проулка, свернул за угол, выбрался на другую улицу и, запрятав капусту под куртку, незаметно смешался с толпой. Отойдя на безопасное расстояние, он сел и жадно съел половину кочана, рассовав остаток по карманам про запас.
