Иммигрантов подстерегало много опасностей, с которыми они не в силах были бороться. Их дети болели чаще, чем на родине, но откуда им было знать, что в доме нет канализационного отвода и нечистоты за пятнадцать лет скопились в яме под ним? Откуда им было знать, что к бледно-голубому молоку, которое они покупали за углом, добавляют не только воду, но и формальдегид? На родине, когда дети заболевали, тетя Эльжбета сама собирала целебные травы, а теперь ей приходилось идти в аптекарский магазин и покупать там экстракты, — откуда ей было знать, что все они поддельные? Как могли они обнаружить, что в чай и кофе, в сахар и муку что-то подмешано, что консервированный горох окрашен солями меди, а фруктовый джем — анилиновыми красками? И даже знай они все это, что они могли поделать, раз на много миль кругом нельзя было купить ничего доброкачественного? Приближалась суровая зима, надо было скопить денег на покупку одежды и одеял, но сколько бы они ни скопили, все равно ничего теплого они купить не могли. Одежда, которую им предлагали в лавках — была из хлопка или «шодди» — материи, изготовлявшейся из старого тряпья. За более дорогую цену можно было купить только что-нибудь понаряднее, а то и вовсе попасть впросак. Вещей действительно доброкачественных нельзя было приобрести ни за какие деньги. Один приятель Шедвиласа, юноша, совсем недавно приехавший в Америку, поступил продавцом в магазин на Эшленд-авеню и со смехом рассказывал, как ловко провел его хозяин одного из их простодушных земляков. Тот хотел купить будильник, и хозяин показал ему два совершенно одинаковых, сказав, что один стоит доллар, а другой доллар семьдесят пять центов. На вопрос, почему такая разница в цене, хозяин вместо ответа завел один будильник на половинный завод, а другой на полный и показал покупателю, что второй звонит в два раза дольше, чем первый; на это покупатель заявил, что он спит как убитый и поэтому возьмет более дорогой будильник!
Поэт сказал:
Но, надо полагать, он имел в виду не те страданья, которые приносит нужда, — бесконечно горькие, жестокие и вместе с тем низменные и мелкие страдания, уродливые и унизительные, лишенные даже тени благородства или достоинства! Не эти страдания воспевают обычно поэты; в поэтическом словаре нет слов для их изображения, потому что существуют такие подробности, о которых не принято говорить в порядочном обществе. Может ли, например, любителям изящной словесности понравиться описание того, как люди обнаружили, что дом их кишит паразитами, какие муки, неудобства и унижения претерпели они, сколько заработанных тяжким трудом денег истратили на попытки избавиться от этой напасти? После долгих раздумий и колебаний они заплатили двадцать пять центов за большой пакет порошка от насекомых, — патентованного средства, которое, между прочим, на девяносто пять процентов состояло из гипса; изготовление этой безобидной смеси обходилось не дороже двух центов. Разумеется, насекомые от нее не пострадали, кроме разве нескольких тараканов, имевших несчастье, съев ее, напиться воды, после чего их внутренности покрылись слоем алебастра. Семье, которая плохо разбиралась в патентованных средствах и не имела лишних денег, чтобы бросать их на ветер, пришлось отказаться от борьбы и навсегда примириться с этим бедствием.
Или взять, к примеру, старого Антанаса. Пришла зима, а он по-прежнему работал в темном нетопленом подвале, где от холода изо рта шел пар и порою можно было отморозить руки. Старик кашлял все сильней и сильней, а когда наступило такое время, что кашель почти уже не прекращался, Антанасу стало трудно справляться с работой. К тому же с ним приключилась еще более страшная беда: пол помещения, в котором он работал, был пропитан химическими веществами, и вскоре его новые башмаки развалились. Тогда на ногах образовались незаживающие язвы.
