Вслед за Биллялом узники двинулись по извилистому проходу, вырубленному в стене.
Глыбы камня преградили им дальнейший путь.
Саид застонал от злости.
– Дальше пути нет, – сказал Чжао, внимательно ощупав руками обвалившиеся глыбы.
– Не беспокойтесь, – сказал Биллял и топнул ногой. Раздался гул. Биллял нащупал кольцо, потянул его вверх и приподнял круглую крышку.
– Очень хорошо, очень хорошо! – твердил Саид. Беглецы затаили дыхание и прислушались. Джура спрыгнул на дно неглубокого колодца.
– Направо выход, – тихо проговорил Биллял.
Спустившись, все поползли по тесному проходу и наконец очутились в небольшом квадратном помещении.
– Это кумбез[45], – сказал Биллял, – мы на кладбище. Нас ждут в зарослях тугаев у реки. Надо ждать вечера.
Джура восторженно смотрел на Билляла. Все были счастливы от сознания вновь обретенной свободы. Джура, Чжао и Саид больше не могли скрыть своих чувств.
Все трое бросились к Биллялу и заключили его в свои объятия. – Тише! – сказал Биллял. – Вы слышите голоса? Это нищие. Мазары на кладбище – пристанище нищих. А этот был тайником Чера. – Но как же ты нашел нас? – спросил Чжао.
– Очень просто, – ответил Биллял. – Мы все недоумевали, куда ты исчез, и искали везде, даже в ямах. Ли не было. – Ли?! – воскликнул Саид.
– Для всех я Чжао, и для вас тоже.
– Тише! – опять сказал Биллял, красноречиво показывая на стену. – Наконец тебя увидели на базаре собирающим милостыню. А ищейки Кипчакбая захотели на тебя, как на приманку, поймать крупную рыбу. Они просчитались. Остальное было нетрудно. Зная страсть Кипчакбая к кладоискательству, мы уже подготовили одну старинную башню с подземным ходом, но она была возле кишлака, и ход могли знать другие. А здесь, как раз над тайником старшины нищих, начали зарывать коров и дорылись до подземелья. Ну, а все ищейки Кипчакбая у нас на примете. Мы этим и воспользовались. Нам многие помогали – нас ведь много, Чжао, твоих друзей. Одного боялись – как бы не опоздать: собаки могли вас загрызть. А тут опять счастливый случай. Кто знал, что среди них окажется этот черный! – И Биллял показал на Тэке.
Джура восторженно посмотрел на Чжао и Саида. Джура не замечал, что они были худы – кожа да кости, но он видел, как радостно сияли их глаза.
И, припоминая слова древней клятвы, слышанной от Кучака, он торжественно произнес:
– На жизнь и на смерть клянусь всегда быть тебе досом, Чжао! Клянусь делить последний кусок мяса и отдавать последний глоток воды. Мое жилище – твое жилище. Мое оружие – твое оружие. Бери все мое, что тебе понравится, – этим ты обрадуешь меня. Ты мой друг. Мы теперь – как два крыла одной птицы, как два побега на одной ветке.
Джура и Чжао обнажили грудь, обнялись и этим закрепили дружбу. Чжао ответил:
– Клянусь быть тебе другом! Твой враг – мой враг. Твоя радость – моя радость. Наш путь пусть будет один. Пусть на нашем пути бедняки станут богачами и высохнут слезы обездоленных. Ты мой друг.
Чжао отвернулся и, вытирая пальцами глаза, пробормотал: – Здесь много пыли…
Саид, глядя на товарищей, тоже обнажил грудь и, по очереди обнявшись с Джурой и с Чжао, поклялся быть им другом. – Теперь, – сказал Саид, – наши друзья – ружья и товарищи – лошади. Вот серебро. Я на него куплю лошадей, и мы ускачем от погони. Вы слышите голоса?
Он быстро подбежал к стене и выглянул в щелку, а потом обернулся, прижал палец к губам и провел им по горлу. День, проведенный в склепе, тянулся бесконечно долго. Джура томился и не находил себе места.
– Пойду в город, поймаю Тагая. И Кипчакбай от меня получит! – после долгого молчания сказал Джура.
Чжао, услышав его слова, возразил:
– Не надо так сразу. Ты помнишь, я тебе рассказывал о военной хитрости Тамерлана?
– Помню, – нехотя сказал Джура. – Но ведь тебе хитрость не помогла: ты сам попал в яму.
– Слушай меня, пока отошел Саид, – торопливо зашептал Чжао. – Наш народ ненавидит поработителей и хочет счастливой жизни. Мы боремся за эту счастливую жизнь. И я – в рядах борцов за свободу. Народ ненавидит англичан и других пришельцев, поддерживающих баев. Мы верим, что настанет и для нас день свободы. Но многое ещё может случиться, пока настанет этот день, и много горячей крови должна впитать земля, прежде чем жизнь сделается легкой. Чжао подсел к Биллялу, и они долго шептались. Джура волновался, думал о Зейнеб, о свободе. Он решил во что бы то ни стало освободить Зейнеб от Тагая.
Только ночью через дыру в стене беглецы вылезли из склепа. Биллял вывел их между могилами к реке. Они вошли в заросли держидерева.
– Я в этих тугаях каждую тропинку знаю, – шептал Саид, – со мной не пропадете.
Там, где заросли отступали от берега, образуя полянку, путники остановились.
– Теперь вы почти на свободе! – весело сказал Биллял. – Почему – почти? – запротестовал Саид. – Я же сказал, что знаю эти тугаи. Здесь поблизости живет мой друг. Через него купим и лошадей и одежду.
– Ничего не надо покупать, – сказал Биллял. – Все приготовлено. Пусть все думают, что вы погибли в яме. – Мне некогда ждать! – сквозь зубы проговорил Саид. – Мне нужно идти к своим!… Прощайте! Увидимся!
