Полной грудью вдыхал Джура бодрящий, холодный ночной воздух, пристально смотрел вперед, оглядывая каждую скалу, каждый камень, попадающийся по дороге. Он мгновенно прикидывал, сколько за выступом скалы могло бы поместиться врагов и можно ли укрыться за камни, если вдруг покажутся басмачи.
Возле выступа скалы Тэке зарычал, конь захрапел и стал забирать вправо. Джура стегнул его нагайкой. В седловине Тэке спугнул уларов. Они засвистели и исчезли в ночной мгле. Джура решительно остановил коня.
– Саид, – позвал он, – ты своими глазами видел, что здесь недавно проходили басмачи?
– Да побьет меня огонь! Да провались я… – начал Саид. – Врешь! – сказал Джура.
– Кто сказал, что я вру? Чжао? – шепотом сердито спросил Саид.
– Барс, которого мы встретили у выступа, и эти улары. Если бы басмачи прошли здесь, они спугнули бы зверя и птиц. Понял? Саид молчал.
– Говори громко, их и близко здесь нет!
– Вечернее солнце обманчиво. Неужели я принял кииков за басмачей? – произнес Саид.
– Покормим лошадей, – предложил Чжао, – а сами поедем на разведку. Саид обождет здесь.
– Чжао! Ты не веришь мне, не веришь? А кому поручали сторожить водоем в крепости и вода оказалась отравленной? Тебе! – зло закричал Саид.
– Да, ты громче всех кричал, чтобы меня расстреляли, – спокойно ответил Чжао.
– Я громче всех кричал о помиловании!
– И это кричал, – согласился Чжао.
– Вы оба болтливы, как сороки! – рассердился Джура. – Идите в разведку! Здесь с лошадьми оставим двух бойцов. Чжао и Саид пошли в разные стороны. Бойцы по указанию Джуры полезли на вершины скал, окружавших седловину, посмотреть, не видно ли костров. Джура лег в углубление у скалы и развернул перед собой карту. Таг снял свой халат и, став на колени, держал его так, чтобы со стороны нельзя было увидеть огонь фонарика. – Это правда, что Саид требовал расстрела Чжао? – вдруг спросил Джура.
– Я был тогда в крепости, – ответил Таг. – Никто не знал, кто отравил воду, а сторожил Чжао. Я видел, к водоему подходил Саид, подходили и другие.
Джура ничего не ответил. Чжао возвратился и поднялся к Джуре. – Я прислушался к крикам зверей и птиц, как ты говорил, – прошептал Чжао. – На этой южной горе из ущелья три раза свистели улары, в разных местах: сначала там, потом там. – И Чжао показал рукой, где кричали улары. – Одна стая пролетела оттуда мимо меня. Птицы очень напуганы. Это не от зверя.
– Они там! – уверенно сказал Джура и тоже показал рукой на юг.
– Ты совсем ничего не ешь, Джура, это плохо. На, возьми. – И Чжао протянул лепешку.
– Не до еды! – ответил Джура.
– Чжао, как баба, только и думает что о еде да отдыхе! – послышался голос Саида, и его голова показалась из-за выступа. – Ты неправ, Саид… – начал Чжао.
– Не верь ему, Джура, он болтает просто так. Верь мне! – Мы поднимемся на гору к югу от нас, – сказал Джура тоном, не терпящим возражения.
– Я это самое хотел посоветовать тебе, – смиренно заявил Саид.
– Нехорошо друзьям ссориться, – обратился Джура к товарищам. – Уничтожить басмачей – наше общее дело. Разве ты, Саид, не так же мучился в яме, как и Чжао? Подайте друг другу руки! Оба улыбнулись – Чжао печально, Саид насмешливо – и подали друг другу руки.
За последнее время Джура подмечал странную неприязнь между Чжао и Саидом. Их пререкания и ссоры сердили Джуру. Разве так себя должны вести настоящие друзья? Но Джура считал, что виной всему утомление, бессонные ночи и неудачи. Как только они перебьют басмачей, все уладится. Подружившись с Чжао и Саидом ещё в яме– тюрьме, Джура раз и навсегда считал их верными друзьями. Друг есть друг. Дружба – самое святое на свете. Об этом пели манасчи. Песни о дружбе были известны каждому.
– Ты чего? – спросил Джура, заметив, что Таг прятался в тени во время его разговора с Чжао и Саидом и ни на минутку не заснул, хотя еле держался на ногах от усталости.
– Так, ничего, – уклончиво ответил Таг.
– Я прикажу привязать тебя к коню, и ты выспишься в седле. – Не надо, – ответил Таг и, показав револьвер, привешенный на ремешке к кисти правой руки, добавил: – Его дал мне Козубай и приказал: «Никогда не оставляй Джуру наедине с Саидом и Чжао». – Ложись и спи, мне не нужно нянек! – ответил Джура и нахмурился.
При подъеме на гору три лошади окончательно выбились из сил. Их оставили на склоне горы, надеясь, что они со временем оправятся: вокруг было много травы, внизу была река. К утру в ложбине по ту сторону горы нашли ещё горячие угли. – Не понимаю, – сказал Джура, – три раза мы перерезали басмачам дорогу и ждали их в засаде, два раза мы почти настигали их и все же не догнали.
– Может быть, у них такие бинокли, что видят на сто верст сквозь камни и горы? – спросил Саид. – Слишком много басмачи знают.
– По твоему совету, Саид, мы выбросили лишний груз, а еды оставили только на два дня. Что мы будем есть? – спросил Чжао. – Поступай как Джура, – сказал Саид так громко, чтобы Джура мог его слышать, – он, как великий воин, не обременяет живот пищей. Гнев питает его.
– Что будем есть? – спрашивали бойцы.
– Лошадей, – ответил Саид, хотя и так уже на одной лошади ехало по два человека.
