Ночь выдалась ясная и морозная. Луна светила ярко, и тысячи снежинок искрились огнями. Опередив басмачей, Ивашко и Муса решили устроить засаду. Они отвели яков подальше, за сугробы, а сами полезли на скалу, чтобы выбрать место для засады. Они остерегались подниматься по пологому склону со стороны плато, чтобы их следы не насторожили басмачей. А подниматься по крутому заснеженному склону, примыкавшему к большой горе, было и очень трудно и опасно. Подъем занял слишком много времени. За это время басмачи могли бы миновать гору. Когда Ивашко и Муса поднялись на гору, оказалось, что басмачи еще далеко и двигаются очень медленно. Для комсомольцев планы басмачей, забравшихся в эту белую пустыню, оставались загадкой. Стемнело. Взошла луна.
Метрах в ста впереди двух яков и трех басмачей шел басмач с винтовкой в руках. Это было неожиданно. Неужели басмачей встревожил ночной лай собаки и они обнаружили их следы? Рядом с басмачом плелась сторожевая собака. У скалы собака злобно залаяла, причем ее голова была обращена не в сторону сидевших в засаде, а куда-то выше. И оттуда, сверху скалы, донесся ответный лай. Или это эхо? Нет, лает другая собака. Но если это не одичавшая собака, то должен быть и человек. Муса увидел этого человека. Вначале он даже не поверил своим глазам и, тронув Юрия за рукав, молча указал на пришельца. Это был мужчина с ружьем. Какой поразительный случай! Значит, поблизости есть кишлак, а в Дараут-Кургане их уверяли, что эти горы необитаемы. Теперь понятно, куда шли басмачи. Они шли домой. Не басмачи попали в засаду, а Ивашко и Муса оказались в ловушке меж двух огней. В это время собака охотника обнаружила чужаков на горе и залаяла в сторону Ивашко и Мусы.
А затем произошло неожиданное. Юрий и Муса приготовились стрелять, когда басмач, подошедший первым, начал звать охотника и угрожать, а когда другие басмачи приблизились и охотник попытался удрать, скользя по снегу, выстрел сорвал огромную лавину.
Когда шум обвала затих, из-под сугроба поднялся невредимый Ивашко:
— Идем!
Он толкнул соседнюю кучу снега.
Муса встал, отряхнулся и, протирая глаза, спросил:
— А где кишлак?
— Не в кишлак пойдем, а к обвалу.
Сорвавшийся с ледника снег спрессовался в ледяные кирпичи, и груды их высились большими холмами. Пробираясь по сугробам, Ивашко и Муса услышали визг. Рыжий с белыми пятнами пес сидел на куче снега. Цепочка-поводок была придавлена льдом. Муса срезал с собаки ошейник. Пес, еще недавно лаявший на них, прижался к Мусе.
Куда ни смотрел Ивашко, все было мертво.
Туча снежной пыли висела в воздухе, скрывая дали. Решив, что басмачи погибли, юноши вернулись к якам и, посоветовавшись, решили ехать в ту сторону, куда ушел молодой охотник.
Изнемогающие яки хрюкали и фыркали. Закатывая налившиеся кровью глаза, они брели по следу охотника.
После гибели басмачей Юрий почувствовал страшную усталость и полное безразличие к опасностям, таившимся в этих незнакомых горах.
Вдруг пес басмачей громко залаял. Яки пошли быстрее. Впереди на снегу шевелилось черное пятно.
— Медведь! — хрипло сказал Муса.
Морозный воздух синей ночи, казалось, таил в себе тревогу. Пес поджал хвост и тихонько скулил от страха. С трудом сняли винтовки. Еще проехали и остановились. Черное пятно оказалось дымом. Обычным дымом, пахнувшим теплом костра, напоминавшим продрогшим путникам о горячем чае.
— А я думал, мы замерзнем, — сознался Юрий и впервые за много дней засмеялся.
— Теперь не пропадем, — весело отозвался Муса.
Всадники с усилием оторвали примерзшие к седлам брюки и спешились. Спотыкаясь, еле ступая одубевшими ногами, они взошли по насту на крышу кибитки и наклонились над дырой. Юрий протянул руку к дыму, он был холодным. Муса отшатнулся: в нос ударил сладковатый, приторный запах. Муса испуганно прошептал:
— Гульджан! Понимаешь? Когда людям нечего есть, они едят мучнистый корень гульджан.
Снизу доносился многоголосый собачий лай. Какая-то собака мучительно выла. Пес басмачей дрожал как в лихорадке. Страх толкал его назад, но жгучий мороз заставлял ползти к дымящейся дыре, где была жизнь.
Неведомый край! Неизвестно, чьи кибитки. Может быть, там сообщники погибших басмачей.
Однако выхода не было. Нужно было или идти назад, на верную смерть, или в кибитку.
Решили спуститься в кибитку. Подошли ко второму чернеющему дымоходу, откуда не шел дым, и обнаружили волосяную лестницу.
— Эй! Кто там? — крикнул Юрий по-русски.
Яростный и злобный лай с новой силой наполнил кибитку.
Собаки собрались под лестницей и щелкали зубами. В бледном лунном свете, проникавшем через дымоход, мелькали их ребра, дугой выпиравшие наружу, и сбитая космами шерсть.
— Эй! Кто там? — закричал опять Ивашко, покачиваясь на лестнице и размахивая наганом.
Но лай голодных, остервеневших от ярости псов заглушал его голос.
Муса по-киргизски окликнул обитателей кишлака.
