Аксакал жил по заветам предков и сена не запасал. Киики и архары осенью ушли на юг. Кишлак голодал.
Джура ожидал спокойно и важно, как и подобает охотнику, хотя ему и самому не терпелось рассказать об удивительных событиях.
В ночь перед обвалом Джуру разбудил голос аксакала. Боясь темноты, он сердито спрашивал у женщин, почему не горят светильники.
— Весь земляной жир кончился, — оправдывались сонные женщины.
— Почему холодно? Почему деревянные камни не горят в очаге? Ленивый Кучак опять принес мало?
Кучак неподвижно сидел в своей кибитке на корточках, устремив глаза на луну сквозь дыру дымохода, и пел легенду «о лунной бабе». Он мог так сидеть часами.
Утром к Кучаку пришел Джура и приказал ему собираться. Кучак никуда не хотел идти и визгливо сказал:
— Я заболел, я не могу.
— Ты взрослый мужчина, а не хочешь выполнить даже женскую работу и принести деревянных камней! — закричал на него Джура. — А если ты болен, я пущу тебе, как больному, кровь!
— Нет, я здоров, я здоров! — поспешно захныкал Кучак.
— Тогда собирайся. Поможешь мне сделать новый нож.
Джура и Кучак пошли к обнаженной ветрами скале. Спустившись по узкой щели к трещине, откуда всегда сочилась нефть, они подставили бурдюк и подождали, пока он доверху наполнится «земляным жиром».
Возвращаясь домой, у подножия холма, в яме, они топорами накололи горючего сланца, который называли «деревянными камнями». Пришли женщины и унесли топливо в кибитки.
Позже Джура работал в своей маленькой кузнице. Он делал нож из куска железа, украшая его насечками.
— Глупым делом занимаешься, — сказал Кучак, раздувая огонь в горне.
— Отец мой носил ножи только с насечками, — ответил Джура.
— Так то твой отец — батыр!
— А я не батыр? Тебя одной рукой валю, больше всех могу мяса съесть. Меня все боятся!
— Ну, я тебя переем, — уверенно сказал Кучак, поглаживая отощавший живот. — А вот сколько врагов ты убил?
— Я еще убью. Я много убью! — гордо ответил Джура.
Они заспорили, и рассерженный Джура в гневе намял бы Кучаку бока, если бы тот вдруг не показал на Бабу.
Огромная черная охотничья собака дремала, свернувшись калачиком. Ее короткий, обрубленный хвост напрягся и приподнялся. Бабу дремала, но ее уши насторожились и повернулись в сторону наружной стены, заваленной снегом, верхняя губа злобно поднялась, обнажив клыки: Бабу чуяла приближение врага. Она вскочила, подошла к стене и, опустив голову, стала напряженно вслушиваться. Потом тихо зарычала. По этому еле слышному сигналу все кишлачные собаки злобно и вызывающе залаяли.
Джура прислушался, но не заметил ничего подозрительного. Все же, зная, что Бабу улавливает много таких звуков, которых никогда не услышит человек, он быстро влез на крышу и внимательно осмотрел все вокруг. На занесенных снегом горах никого не было видно. Но собака, влезшая вслед за Джурой на крышу, подняв уши, пристально смотрела на север. Джура посмотрел туда и удивился: невдалеке от Сурковой скалы шевелились черные точки.
— Люди, люди с севера! — крикнул Джура.
— Как — с севера? — спросил Кучак.
Непроходимые пропасти преграждали на севере путь к кишлаку.
Кучак последовал за Джурой, бормоча:
— Это горные люди. Они пасут стадо козлов. Теперь ты убьешь самого большого козла, и мы не будем больше голодать.
— Открой шире глаза! — сердито сказал Джура. — Там люди и один як. Тебе везде мерещится еда!
— Но с севера к нам нет пути. Купец приезжает осенью с востока.
— А снежный мост, образовавшийся над пропастью после недавнего обвала! Или ты забыл, что по нему ушли дикие козлы?
Кучак похолодел от страха. Джура громко крикнул в дымоход о приближающейся опасности. Всполошились женщины, заплакали дети. Но больше всех встревожился аксакал.
— Неужели наступило время возмездия, пришел час большой крови, которым грозил Тагай? — шептал он.
Аксакал приказал Джуре отправиться на разведку к Сурковой скале, над которой высилась гора Ледяная Шапка. Сначала Джура хотел бежать напрямик, но осторожность победила любопытство. Зачем было наводить врага на кишлак? Джура быстро достиг Сурковой скалы и осторожно пробирался вверх по засыпанному снегом карнизу. Бабу шла впереди. Время от времени она останавливалась, поджидая хозяина, и нетерпеливо помахивала обрубленным хвостом. Каждый неверный шаг грозил падением в пропасть, и потому Джура внимательно выбирал место, куда поставить ногу. Шаг за шагом он медленно поднимался вверх.
Джура достиг вершины Сурковой скалы и, надеясь, что его в сумерках не будет видно, посмотрел вниз. В наступающей темноте он еле различил трех людей и кутаса. Злобный отрывистый лай чужой собаки раздался совсем близко. Бабу ответила таким же громким и злобным лаем. Джура шепотом приказал ей замолчать и присел за камень, но его уже заметили. Вдруг Бабу попятилась и зарычала. Джура удивился: люди, которых он заметил с крыши, не могли так быстро взобраться на гору. Бабу снова залаяла, повернув голову в противоположную от врага сторону. Опасность, очевидно, была с двух сторон.
«Плохо!» — решил Джура. Он снял со спины старый карамультук — фитильное ружье, высек искру и зажег фитиль.
