Саид объяснил ему, что баи нарочно не взяли ружей, чтобы не походить на басмачей.
Ночью Одноухая украла кусок мяса из-под головы Гадюки, который спал теперь каждую ночь рядом с Кучаком. Подозрение в краже пало на Кучака, и его опять избили.
Кучак клялся, что ему незачем красть, потому что он толст и питается собственным жиром; он предлагал пощупать складки на его теле и уверял, что, после того как он нагулял такой жир, питаясь нежным мясом уларов, его уже не соблазняет невкусное вяленое мясо. Чтобы окончательно убедить баев, Кучак рассказал, как вкусны улары и как много он их съел.
— Сказки рассказываешь! — сказал Кабан.
— О нет, Кучак говорит правду, — сказал Саид. — Вы, жители долин, уже сейчас, когда идете по хорошей тропинке, говорите: «высоко», «страшно», «нет пути» — и хватаетесь пальцами за выступы скал, чтобы не сорваться в пропасть, или ползете на коленях, а пройдя пять шагов, задыхаетесь и садитесь отдыхать. А хватило бы у вас сердца забраться вон туда? — И он показал на гору, снежная вершина которой была закрыта тучей. — Там, высоко, водятся улары, но вы, обитатели долин, как и кашгарцы, только слышали об уларах, но никогда не видели их. А Кучак говорит правду. Он жил на высоких горах и питался мясом уларов.
Кучак поднял плечи, чтобы казаться выше, и смело посмотрел на баев.
Баи были удивлены, но поверили.
Саид был доволен Кучаком: тот вместо него собирал топливо, следил за костром, приносил воду и кипятил чай. Кроме того, ему иногда удавалось поймать куропатку, и тогда Саид был тут как тут. Потирая руки и посмеиваясь, он ждал, пока Кучак зажарит ее.
Еды было мало, и поэтому все были голодные и злые. К счастью, подходя к Кашгарии, они встретили группу путников. Это были баи, которые тоже бежали в Кашгарию, пробираясь тайными тропинками. У них удалось купить немного еды: мяса и лепешек.
Вечером на привале Кучак подсел к баям.
— Я нес ваши курджумы. Вы съели мое мясо. Неужели вы не дадите мне лепешки? — спросил он.
Баи ели и громко чавкали, делая вид, что не замечают Кучака.
«Нет, — горевал Кучак, — этих негодяев, видно, и пристыдить нельзя!»
Самый старший бай, седобородый, прищурился и ехидно сказал:
— Развесели нас. Может быть, мы тогда и дадим тебе поесть.
Кучак недоверчиво посмотрел на говорившего.
— Я расскажу вам веселую небылицу, но, прошу вас, не ешьте так быстро.
И он начал рассказывать:
— Еще не родившись на свет, я пас стада. Однажды они разбежались. В поисках стада я влез на самую большую гору, но ничего не увидел. Тогда я воткнул в гору палку, влез на нее, но и с палки ничего не увидел. Я воткнул в палку нож, а в рукоятку ножа — шило. Влез наверх, и земля показалась мне величиной с потник… Слушайте же, уважаемые, не ешьте так быстро!
— А ты рассказывай, — сказал Гадюка.
И Кучак продолжал:
— От усталости я заснул на шиле. Проснулся, смотрю: вдали на земле лужица, а за ней пасется одна кутасиха с теленком. Присмотрелся я и вижу, что это не лужица, а река. Прыгнул я с шила вниз и очутился на берегу реки. Вынул ножны, сел в них и гребу ножом вместо весла. Подплыл. Теленка взял на руки, вскочил на кутасиху, а с места сдвинуться не могу. Что делать? Тогда я сел на теленка, кутасиху взял под мышки и переплыл реку обратно.
Кучак, заметив, что пищи осталось совсем мало, сказал:
— Я кончил.
— Не ври, — сказал Кабан. — Говори до конца. Обманешь — ничего не получишь.
Кучак чмокнул от негодования и продолжал:
— Смотрю, под кустом заяц. Убил я этого зайца, потом набрал дров и сложил их в кучу. Выбил огонь, раздул трут. Только что хотел разжечь, как вдруг дрова вспорхнули и улетели, как галки… Поехал я дальше. Ехал, ехал — устал. Спешился и привязал кутасиху к колу, который торчал среди степи. Вдруг — смотрю и глазам не верю: моя кутасиха летит уже под облаками. Оказывается, то был не кол, а аист… Пришла ночь. Я разулся и лег спать. Ночью слышу шум. Проснулся — смотрю, а мои ичиги дерутся: я неодинаково смазал их жиром. Ичиг с правой ноги успел почти совсем разорвать левый. Еле их разнял. Обулся и опять заснул. Вдруг вижу — старик идет, глаза трет: попала ему соломинка, и он никак не может ее вытащить. «Помогите!» — кричит. Прибежали сорок джигитов, сели на бревно, поплыли по глазу на бревне и вытащили не соломинку, а целую кость форели. Бросили ее на землю, а из нее потекла вода и стала заливать все кругом. Я испугался, думаю: «Утону». Вижу, из кости жила торчит. Схватился я за жилу, потянул и вытащил блюдо плова.
— Ну, раз ты большое блюдо плова сам за жилу вытащил, так и ешь этот плов, — сказал Кабан.
Все засмеялись. Кучак насупился. Кабан протянул ему кусок лепешки:
— Ешь. Ты будешь нашим кзыком — деревенским шутом. Смеши нас.
